Ликбез

Николай Алешков — русский Поэт без каких-либо скидок. Это значит, что от рождения он частица народа, страны, земли. Он не ищет, где лучше, он там, где нужнее. Отсюда биография: работал монтёром связи, электриком, кровельщиком, диспетчером домостроительного комбината. Но основная трудовая деятельность связана с журналистикой. А вот что Николай Петрович пишет о себе сам:
« Волею судьбы я оказался ровесником великой Победы. Мой отец, потомственный сельский кузнец Пётр Фёдорович Алешков, участник Финской кампании и обороны Ленинграда после двух ранений
вернулся домой, в русское село Орловка, которое с середины XУ11 века расположилось в Нижнем Закамье,
на территории современной республики Татарстан. Он вернулся из госпиталя в 1943 году, я появился на свет
26 июня 1945 года — через два дня после парада Победы на Красной площади.
Самым счастливым временем жизни считаю послевоенное деревенское детство. Несмотря на недоедания (1947 год, например, выдался в наших краях неурожайным); несмотря на холод зимних ночей, несмотря на слёзы мамы из-за непомерных налогов на всякую живность в личном хозяйстве и на каждый «курень» картошки в огороде площадью в 25 соток… Зато нас любили всем селом. Солдатские вдовы гладили по головке и угощали парным молоком, а мужики учили запрягать лошадь, собирать конными граблями скошенное сено в валки…»
В настоящее время Николай Алешков редактор литературного журнала “Аргамак. Татарстан”. В 1982 году закончил заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького (семинар Н.Н. Сидоренко). В1984 году принят в Союз писателей СССР. Автор десяти книг стихов, изданных в Москве, в Казани и Набережных Челнах. Лауреат республиканской литературной премии имени Г.Р. Державина и Всероссийской литературной премии “Ладога” имени Александра Прокофьева.
Живёт в Набережных Челнах.

СЧАСТЬЕ В ГОРСТИ

Некоторые стихотворцы ныне сетуют, что не в ту эпоху они родились. Да и критики то и дело талдычат о литературном безвременье. Странным выглядит то, что цензурные запреты в ХХI веке окончательно сняты, а российское общество вдруг перестало быть «самой читающей страной». Книжки стихов и литературные журналы никто не покупает: «нам не нужны Рубцов и Пушкин, ждём новостишку из Кремля». Кругом — новейшие гаджеты и надвигающаяся суперцивилизация под таинственным и холодным названием «Цифра». Звезданутые фурии и моральные недоросли правят бал на телевидении, вынося на всеобщее обозрение «грязное бельё» друг друга. Да и власть к нашим сочинениям то ли равнодушна, то ли опасается их. Так называемый «кремлёвский союз писателей» состоит из полусотни привилегированных «членов», которые катаются за наш с вами счёт (то есть на бюджетные деньги) по международным книжным ярмаркам, а «дома» состоят в оппозиции (вспомним некоторых ораторов с Болотной площади). Забота власти направлена ныне на спорт. Поэты нищенствуют, а вечно проигрывающие футболисты становятся миллионерами. Это озадачивает — всё чаще мелькает мысль о параллелях с факельными шествиями «белокурых бестий» в Германии тридцатых годов.
Всё это — хочешь-не хочешь – имеет место быть. Но парадокс заключается в том, что ПОЭЗИЯ, как вид искусства, живёт вопреки вывертам «эпохи» и развивается по ДРУГИМ законам, о которых провидчески сказал Александр Блок в знаменитой Пушкинской речи, ставшей затем статьёй «О назначении поэта». И уже наш современник, поэт Станислав Золотцев (1947 — 2008) перед своим уходом сказал, как отрезал: «Россия пишет стихи и прозу// Как никогда ещё не писала!» И этот реальный факт я могу подтвердить, как практикующий редактор литературного журнала.
Надежда состоит в том, что творческий потенциал далеко не раскрыт. И гнездится он не столько в Москве или Петербурге, сколько во всей России – от Калининграда до Владивостока. «Нынешние соловьи все при императорах,- написал ещё в 2002 году критик Леонид Огибалов.- Иные кормятся русской идеей и жертвенно сдают в аренду старинные особняки. Иные, граждане мира, освоили чтение лекций о лирической поэзии для заморских «умников». Только сам предмет этих забот шатается где-то по медвежьим углам, вечно неустроен, нищ при любом раскладе властей. Это, как и дар, врождённое». Я с удовольствием назову всего лишь несколько имён талантливых современных поэтов, укоренённых в родном Отечестве, болеющих его болями, радующихся его радостями, сожалея о том, что они известны меньше других, незаслуженно «раскрученных» (да простят меня неназванные знакомцы — я в своих пристрастиях привередлив). Прежде всего, это ушедшие из земной жизни: Николай Перовский (Орёл), Николай Беляев и Виль Мустафин (оба — Казань), а также ныне здравствующие Николай Рачков (Ленинградская область), Юрий Перминов (Омск), Владимир Скиф (Иркутск), Евгений Семичев (Самарская область), Диана Кан (Оренбург), Николай Зиновьев (Краснодарский край), Александр Кердан (Екатеринбург), Геннадий Морозов (Рязанская область). Сегодня к этому списку я хочу добавить поэта Владимира Макаренкова из нашего славного западного порубежья — города-героя Смоленска.

* * *
Борис Лукин о стихах Макаренкова в предисловии к его книге лирики «Камертон» (Смоленск, «Свиток», 2017) пишет, что находит в них… себя. И объясняет: «… это когда ты понимаешь и разделяешь мысли поэта, словно собирался сам высказать всё это, да не успел…» И я соглашаюсь с Лукиным, когда читаю у Макаренкова следующие строки:

Я в новой жизни – скромный гость
Из прошлого тысячелетья.
Чем смог однажды овладеть я?
Всё крохотно вместилось в горсть.

Для моего поколения (перечисленных выше поэтов, например) развал Советского Союза оказался личной трагедией, к сожалению, не сразу осознаваемой. Советскому офицеру Владимиру Макаренкову, наверное, было ещё труднее, ибо его долг – подчиниться приказу. Помня историю своей страны, он молился «негромкими стихами о вечном и земном, своём»:

Так в эмиграции молился
Забытый русский офицер,
Когда над Родиной глумился,
Тряся наганом, Люцифер.

Я тоже веку неугоден.
Нас много из других веков.
Мы в эмиграцию уходим,
Не покидая отчий кров.

Поэзия, дар Божий, спасала. Татьяна Озерова, художник, иллюстрировавший «Камертон», написала: «…авторский строй, эмоциональная атмосфера произведений Владимира Макаренкова не нуждается в особой изощрённости, техническом трюкачестве». Мне в связи со сказанным сразу вспомнилось суждение выдающегося знатока русской поэзии Вадима Кожинова о САМОРОДНОСТИ стихов Николая Рубцова – они, дескать, словно всегда находились в окружающей природе, в самом воздухе родины. Поэт только услышал их звучание, их мелодию и выразил в слове. Для кого как, а для меня это – высший пилотаж. И я радуюсь, что Владимир Макаренков — из тех, кто умеет слушать:

В снега природа разодета.
Мороз, ветра гудят баском.
А ты согрет любовью деда —
Идёшь по звёздам босиком.

Самое любопытное тут, конечно, в подтексте, то есть в том, чего нет (а, стало быть, и не надо) в сюжете стихотворения — читатель рад домысливать, как внук в старых валенках выскочил в морозную ночь посмотреть на звёзды, да и сбегал на встречу с родной душой деда по Млечному Пути. Нечаянные строчки стали волшебными.
Они — строчки-находки, строчки-догадки, строчки-открытия — рассыпаны по книге смоленского автора. Их нельзя придумать, их можно только сберечь и сохранить, они – редкие камушки, собранные, прежде всего, тогда, когда были живы самые родные и близкие люди, ибо

Волшебная звезда из детства
Горит, горит ещё в душе.

Отсюда — точность и неожиданность метафоры: «Колыхнулась вечность, будто штора…». Отсюда — острое желание:

Иногда по-детски плакать хочется,
Спрятавшись от всех на сеновал.

Отсюда прозрение, связанное уже с городскими деревьями, которые когда-то сам сажал во дворе:

Среди деревьев ты совсем не лишний.
Ты на полвека вырос к небесам.

Как не забыть всё добро земного мира, дарованное тебе при рождении? Даже в сухой мороз, например, можно «стать под солнце» и ощутить:

А щёки помнят добрую ладошку
Небес, как дети груди матерей.

И чудо женской красоты поэт может выразить одной строкой, да так, что позавидуешь: «Ты, как сирень цветущая, свежа…»

* * *
Владимир Макаренков — человек городской, вполне серьёзный и основательный. Он, как пишет о нём Борис Лукин – «полковник в отставке, честно отслуживший России, счастливо женатый, отец двух сыновей, познавший трагедию ранней смерти одного из них». И об этом в стихах тоже сказано сдержанно, по-мужски: «Это горе моё. И ничьё оно больше». Цитирую далее Лукина – Владимир Макаренков «пишет стихи более 30 лет. Пишет, издаёт книги и даже стал председателем Смоленского отделения Союза российских писателей».
Это — внешняя оболочка. Но стихи поэт пишет для того, чтобы проявить жизнь души, и для тех, кто способен это понять. Современный горожанин начинает осознавать, что блага цивилизации становятся чрезмерными, а современные технологии всё резче отрывают его от матушки-природы. И появляются стихи-предупреждения, подкреплённые не декларациями, а убеждающие философией поэтического образа:

Горизонт железом крыш распотрошён.
Я окно открыл бы настежь да пошёл.
Далеко-далече по антеннам крыш,
Заострённым, как невызревший камыш.
В синеву за дальним лесом… Далеко…
Там дышать и думать вольно и легко.

Наблюдая жизнь современного города, поэт видит:

Спросонок человек от Бога
Бежит на каменных ногах.

Родному Смоленску Владимир Викторович, конечно, никогда не изменит, но, осознавая невзгоды урбанизации, он стремится жить и ближе к лесу, ближе к реке, ближе к памяти детства. Я рад был узнать, будучи в гостях у супругов Макаренковых в феврале минувшего года, что Владимир и Жанна строят дом за городом, подавая тем самым пример другим. Такой вариант будущего при развивающейся системе транспорта (и автомобильного, и велосипедного), наверное, не отменим и желателен.
Верность Владимира Макаренкова родному городу хочется отметить особо. Размышляя об этом, нельзя не учесть крылатую фразу Поля Верлена: «Поэт рождается в провинции, а умирает в Париже». Она верна, поскольку именно в столицах, якобы, может состояться творческая личность. В России это особенно зримо проявилось на судьбах шестидесятников. Именно в их среде появился и долго оставался незыблемым ещё один постулат: «По несчастью и по счастью// Истина проста.// Никогда не возвращайся// В прежние места». Это написал Геннадий Шпаликов, чья жизнь трагически оборвалась именно в Москве.
Не будем судить, кто прав, кто неправ, но многие нынешние поэты, не изменившие своей «глубинке», стали вдруг отрицать навязываемую философию «перекати-поля». Вот как выразил этот взгляд, например, нижегородский писатель Олег Рябов: «Когда обрезается ребёнку пуповина и он делает первый самостоятельный вдох, в определённых участках его организма фиксируются напряжённости и векторы всех геофизических полей, существующих на Земле: гравитационного, магнитного, электромагнитного, космического излучений и ещё массы параметров, присущих данной точки земли и никакой другой. И эта точка Земли — его родина, и будет ему хорошо только здесь».
Офицер Макаренков немало поездил по большой Родине, но не изменил родному Смоленску. Здесь жили его предки, здесь, на подступах к Москве проливалась кровь сограждан в далёкие времена польской интервенции, в Отечественную войну 1812 года и в Великую Отечественную войну с фашистской Германией в 1941-1943 годах. И другого выбора, как говорит Владимир Викторович, быть не могло, хотя реально другой карьерный вариант места жительства мог случиться. Важно, что поэт Владимир Макаренков состоялся именно в Смоленске. Кто знает, чем бы он занимался, определившись на жительство в столице? А здесь, у себя дома, он нужен и как гражданин, взявший на себя ношу по организации литературной жизни, редактирующий замечательный по качеству альманах «Под часами», возглавляющий отделение СРП, участвующий в комиссиях по присуждению замечательных губернских литературных премий: имени Александра Твардовского и имени Николая Рыленкова. Не забудем: Смоленск ещё и родина Михаила Исаковского, автора многих замечательных советских песен, в том числе, гениальной песни «Враги сожгли родную хату»! Какие имена: советская классика, гордость и слава отечественной литературы! И вот ещё одна правда — не все шедевры создавались в Москве да Петербурге, «Тихий Дон» написан Михаилом Шолоховым в родной станице Вёшенской…
А Владимиром Макаренковым написана в родном Смоленске «Баллада о постовом Курицыне». 1943 год. Город освобождён от фашистской оккупации, начинается мирная жизнь, люди, которых разбросала война, ищут друг друга, и вот

На углу перекрёстка, где улицы
Разбегались почти на версту,
«Под часами» улыбчивый Курицын
В сорок третьем возник на посту…

Он, «Не обычный сотрудник милиции, // А сержант, закалённый огнём» по доброте душевной стал помогать людям в этих поисках. И «Обросла пришивными карманами//
Милицейская чудо-шинель». В эти карманы и складывались письма и записки, которые постовой Курицын непременно передавал тому, кому нужно. И эта его забота стала едва ли не важней самой государственной службы.
Я бы гордился написанием такой баллады. Макаренков ею тоже гордится. Есть чем!..
В книгу «Камертон» включено и немало песен на стихи Владимира Макаренкова. Весьма популярны на его родине и за её пределами «Русское сердце» — песня стала лейтмотивом к документальному фильму «Патриарх Кирилл. Годы служения на Смоленщине», а также песня «Российский флаг» — её автор оказался лауреатом международного фестиваля гимнов. Меня же более всего «зацепила» поэтически безупречная и граждански обострённая сущность припева одной из этих песен:

С песней мира летит от Смоленских ворот
Боль моя за тебя, Украина!
Мы с одних берегов, мы – днепровский народ.
Славянин, ты услышь славянина!

Да, Смоленск и Киев – стоят на берегах одной реки, на которой более тысячи лет назад произошло великое Крещение. А призыв, выраженный в песне, важен и для меня, коренного жителя нижней Камы, поскольку моя покойная жена Светлана, родная мама нашего единственного сына – дочь Украины.

* * *
Теперь о главном. Среди русских литераторов за последние двадцать лет появилось немало русскоязычных, то есть, пишущих по-русски, а думающих о своей родине, как (воспользуюсь фишкой покойного и уважаемого Михаила Задорнова), «тупые» американцы.
Со страниц книги «Камертон» с читателями говорит поэт и гражданин, любящий родину честно, без лести, принимающий её такой, какая она есть: святая и грешная, бескрайняя и безрассудная, богатая и нищая. Так любили родину поэты-пророки: Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Есенин, Блок, Николай Рубцов, Юрий Кузнецов. Такую же любовь они завещали нам. Русский характер

И тем в истории известен,
Что лишь до срока терпелив.

И ныне внешним и внутренним врагам Отечества пора почувствовать, что он уже

… в приёмной перед дверью
Сжимает в мыслях кулаки…

Но и не только это. Стоило однажды вечером поэту увидеть с железнодорожного моста священный символ своего Смоленска — и он выдохнул:

Тьма мерцала. На горе собор Успенский
Проступал в подсветке, как иконостас…

Держит что-то Владимира Макаренкова на родной земле, не отпускает. Он остаётся с теми,

Кто создал камертон — настроить лиру
Так, чтобы Бог её поцеловал?!.

И ещё одна цитата в заключение:

А за окном искрится чистый снег,
И солнышко, с утра начав разбег,
Как человек, не знающий печали,
Смеётся, поливая мир лучами.
И, подражая выходному дню,
Стихи торят небесную лыжню…

И ещё одна:

А над родиной облака —
Счастье русского дурака..

Владимир Макаренков крепко держит в своей горсти счастье быть русским поэтом.

А. Сашкин.

«Поэту в мире нет закона – он благодатью осенён»

Случайностей в мире нет и это не новость. Наверное, поэтому я не удивился, когда накануне Дня победы «случайно» открыл сборник стихов Николая Алешкова «Дальние луга», и «случайно» увидел такие строки:

Скрип шагов за спиной не люблю.
Русский снег чужаками утоптан.

…Незадолго до Дня победы всё либеральное интернет-пространство начинает гадко шевелиться, призывает забыть про славу Русского оружия. Аргументы приводятся хоть и не логичные, но зато – ух! – напористые: дескать, мы никакого отношения к Победе не имеем, это не мы, это наши прадеды победили, значит победа – не наше дело. Война – это голод, грязь и смерть, следовательно, не надо радоваться окончанию войны. Не все ещё в стране сыты, следовательно – оружие вообще необходимо проесть и пропить… Предлагается вывод: посыпьте, русские, пеплом свои виноватые головы и успокойтесь. Такая у пропаганды кривая логика.
За что нас – русских – ненавидят, боятся и пытаются укусить? Известно, за что: за то, что мы это – мы. А вот – как этому противостоять? Поэт Николай Алешков на этот вопрос отвечает с пророческим размахом, краткостью и точностью, будто даёт рецепт, стоит лишь вчитаться:

Враг отступит, глаза опуская,
Если русский поднимет глаза.

Действительно, сколько ещё нам ходить с опущенными глазами!? Ведь враг, как подлая дворняга, чувствует момент смятения сильного, и в этот момент вероломно по-шакальи кусает… Как, всё же, своевременно в моих руках оказался сборник стихов Алешкова! – поднимаю глаза.
Впрочем, надо ли удивляться тому, что стихи Алешкова отвечают на животрепещущие вопросы? Не думаю. Ведь поэт только тогда и – поэт, когда его душа живёт болью и радостью Родины, когда его сердце переживает всё, что тревожит его земляков. А ещё у настоящего поэта обязательно находятся строки, которые, как говорил Шмелёвский Крынкин: «Кажинное словечко, как навырез! так в рамочку и просится! Так и поставлю в рамочку – и на стенку-с!..»

…Нельзя менять ни родину, ни веру.
Я это знал. И ты на этом стой!

Призыв? Разумеется. Хотя скорее это похоже на глубокий жизненный опыт.
Вообще, сборник стихов Николая Алешкова дышит переживаниями о судьбах Родины. К счастью, его патриотичные строки лишены дешёвого пафоса, легко усваиваются, а значит – воспитывают читателя. И повышают в читателе патриотический тонус:

Ничего нам враги не забыли,
Победившим в священной войне…

Это сущая горькая правда от поэта Николая Алешкова. В XXI веке всё это очевидно, как никогда.
Впрочем, есть в сборнике строки, с которыми ни мириться, ни соглашаться русскому человеку не к лицу, как в стихотворении «Илья Муромец»:

Надо сжить врага со свету!
Но… России больше нету.

Нету?! Может быть поэту на минуту открылись сферы недоступные глазу обывателя? Может он знает нечто, сокрытое от нас до поры? Не рискну на эту тему сейчас рассуждать. К тому же сам Алешков тут же в своём сборнике успокаивает читателя, и указывает направление отечественного вектора:

В морозном воздухе двоится
Крестьянский острый серп луны…
Кто любит Бога, не боится
Иной неведомой страны.

Для того, кто с Богом, нет в жизни поражений и страхов, тому нечего бояться. А «Мы – русские, с нами Бог», следовательно, сколько бы не бесновалось либеральное шакальё, мы всё переможем, нам не привыкать.
Поэт Николай Алешков принадлежит к замечательному послевоенному поколению, которое умеет сплотиться, умеет выстоять. Это поколение воспитывалось писателями фронтовиками, как современные подростки – американскими низкопробными мультиками. Отчасти поэтому любовь к жизни у того послевоенного поколения многократно превышает «современные среднестатистические показатели». Буквально вчера отгремела война с её ужасами и весёлая надежда, сродни Пасхальной, наполнила советскую атмосферу. «Мы живём ещё как бы на рассвете, на раннем утре мира, — писала О. Берггольц, — Отсчитывая дни со дня победы, мы знаем, что победа будет разгораться, как разгорается утро. Может быть, что-то из того, что придёт к нам с нарастанием мирного времени, не будет узнано нами или окажется не таким, как мы ожидали, представляли себе, но хочется верить и верится, что полдень мира будет ещё светлее, ещё щедрей, ещё свободней, ещё прекрасней, чем мы представляем его сейчас, в первые дни после победы».
Алешкову посчастливилось вставать на ноги в той светлой послевоенной стране, где повсюду звенело предчувствие больших, прекрасных перемен, всё кругом стремилось к небывалой, лучшей жизни, и ещё чернели следы страшной войны:
…Ветры весело пели
и качали звезду
над моей колыбелью
в сорок пятом году.
И салюта зарницы,
что зажглись над Москвой,
расцвели, как жар-птицы,
над моей головой.
Чуть подрос — засверкали
на груди сорванца
боевые медали
с гимнастёрки отца…

… Деревенские вдовы,
как пригоним коров.
Скажут, потчуя вдоволь:
— Будь, сыночек, здоров!
Вытрут влажные веки
уголками платка.
Не забуду вовеки
вкус того молока!
Нас всем миром растили,
пересилив беду.
Я родился в России,
в сорок пятом году.

Нам, не росшим в ту замечательную эпоху, многого не понять и не прочувствовать вовек, как бы мы ни бились. Оттого наше современное творчество просто физически не в состоянии воспринять и передать окружающие краски вселенной, так как это делает Николай Алешков. Послевоенное детство отпечатывается почти на каждом его стихотворении. На протяжении всей творческой биографии звучит в строках Алешкова послевоенный оптимизм. Иначе как? Вот, к примеру, одно из произведений, созданное им уже в XXI веке:

Время года – бабье лето.
Грузди, рыжики в лесу.
Два лирических куплета
с ними вместе принесу.
Время жизни – тоже осень.
Лодка ждёт на берегу.
Не курю. И пьянку бросил.
Катю бросить не могу.
Смерть придёт – слезу уронят
дети, внуки и родня.
Честь по чести похоронят,
только первым, чур, меня…
А пока живу, однако…
Под ногами-то – ура! –
груздь зарылся в мох, собака!
Вылезай, в ведро пора…

Сколько жизни, сколько любви в этих строчках! Любви ко всему без исключения! Наивному читателю может показаться, что поэт, проживший насыщенную долгую жизнь, не растратил детского щенячьего восторга. Но это совсем не так. Любовь, которая живит настоящую поэзию, есть груз, который не каждому по плечу. И не детским восторгом светят строки Алешкова, а глубоким, зрелым, мощным чувством любви.

Скоро стану седовласым,
потерявшим удаль, стать…
Перед самым смертным часом
вдруг захочется опять
пареньком промчаться ладным
по тропинке в поле ржи…

Осчастливил Бог талантом –
с одиночеством дружи!

…всей душою, всею кровью,
птицей в небе – песню спеть…

Осчастливил Бог любовью –
будь готов и боль терпеть!

Поэт, не переживший, точнее – не живущий любовью, это не поэт, это графоман. Это мягкое заявление, моё. Апостол Павел говорит жёстче: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто». Действительно, от этого космического вечного чувства, очевидно, воспитанного в себе, поэту не отделаться. И ничего общего с наивным восторгом оно не имеет:

Птичка поёт за оградой кладбищенской.
Нет у пичужки на счастье «табу».
Бросить бы всё да с котомкою нищенской
дальше судьбу волочить на горбу.
Я никого уж ничем не обрадую,
враз очумевший, угрюмый, пустой,
если лежит вот за этой оградою
счастье моё под могильной плитой.
Пусть позабудут меня, недопевшего,
все, кому горя понять не дано.
И от Отечества осточертевшего
я б схоронился на самое дно.
Душу сравнивший с котомкою нищенской,
я за одно благодарен судьбе:
птичка поёт за оградой кладбищенской.
Здравствуй, наивность! Спасибо тебе.

Листаю и листаю сборник. Каких только чувств и оттенков нет в стихах Николая Алешкова! Пробую читать его творчество в любом настроении – строки будто сами находят душевную болячку и ложатся лекарством именно на неё.
Иногда критики в своих статьях препарируют полотно определённого автора до отдельных мазков. Мне кажется, здесь такой подход не годится, ведь в данном случае, когда автор прожил полноценную литературную жизнь, когда и патриотизм, и грусть, и радость, и любовь, и гром, и лирические звуки наполняют буквально каждую строку, такое препарирование кажется попросту неуместным, околесица выходит. Вот так, в частности, о поэзии Алешкова говорит критик Вячеслав Лютый: «…каждое из понятий, перечисленных в авторской строке, оказывается своего рода входным наименованием целого спектра сюжетов, вполне человечных и конкретных. Коллизии здесь перетекают на соседнее художественное поле: житейское перекликается с духовным, а родное – с повседневным и надмирным».
Что тут можно добавить? Пожалуй только одно: читать стихи Алешкова намного приятнее и полезнее, чем читать статьи про стихи Алешкова.
В мае, в зелени листвы,
возле общежития
соловей (слыхали вы?)
пел в пылу наития.
Не в лесу, а посреди
города огромного,
где вчера прошли дожди,
и гудка паромного
не слыхать ещё с реки,
и река – под радугой…
Коменданту вопреки
я стою и радуюсь,
что не зря среди ветвей
яростно, неистово
соловьиху соловей
два часа высвистывал.
Два часа свистел и я…
Только ближе к вечеру
вышла милая моя:
– Больше делать нечего?

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии запрещены.