Поэзия

Александр Лисняк родился 12 августа 1948 года в Лискинском районе Воронежской области в древлеправославной семье. Учился в школе совхоза Масловский, окончил дирижерско-хоровое отделение культпросветучилища и факультет журналистики Воронежского государственного университета. Трудился механизатором, служил в армии, работал в различных учреждениях культуры, в газетах (от корреспондента до редактора), 18 лет в аппарате Воронежской писательской организации (директором межобластного Бюро пропаганды художественной литературы), в Воронежской областной Думе. Стихи публиковались с 1964 года в различных газетах, журналах и альманахах СССР и РФ: «Москва», «Подъём» (до 1991года), «Молодая гвардия», «Всерусский собор», «День литературы», «День поэзии», «Неман», «Белая Вежа», «Новая Немига литературная» и др. Автор многих книг стихов и прозы. Создатель и главный редактор секции писателей «Профи» и сетевого альманаха «Стражник». Член Союза писателей СССР, но, как и А.С Пушкин, Н.А. Некрасов, С.А. Есенин и далее по списку, никогда не удостаивался литературных премий им. А.С. Пушкина, Н.А. Некрасова, С.А. Есенина и далее по списку. Пять последних лет живёт в Витебской области республики Беларусь.

Александр Лисняк

ЕЩЁ ПРО РОДИНУ

РОДИНА

Века здесь люди счастья ждали.
Но спешке не было причин:
Такие выпуклые дали
Над безразмерностью пучин.

Слова – лишь только междометья.
А чувства – только сердца дрожь.
Живи столетье за столетьем,
Ни до чего не доживёшь.

Помстится, что уже не сбыться
На этих землях красоте:
Тоска и злость легли на лица,
И бродят страхи в темноте.

И не понятно иностранцу,
Лакею, полчищу иуд,
Как свет взмывал протуберанцем
Из этих чёрных бед и худ.

И как бы власти не мешали,
И как бы карты не легли,
Такие подвиги свершали!
Такое вынести могли!..

Лишь зацветут сады, запахнут,
Разбойник, пьяница и плут
Вдруг остановятся… и ахнут.
И слёзы радости смахнут.

ЖИЛИЩЕ

Мой старый друг купил себе жилище.
Он сам его сим именем назвал.
Сквозь крышу звёзды. В стены ветер свищет.
Да печь дымит. Да изгородь в повал…

Оставил это, вместе с горькой долей,
Герой войны, прожив почти сто лет.
Внизу река. Да рощица за полем.
Сирень в окне. Да над окошком свет…

Живи как бог – ни газа нет, ни лифта.
И нет медпункта – не хрена болеть:
Подумаешь, герой погранконфликта,
Сам ни украсть, ни врать, ни голым спеть.

Вот так же предки все его прожили,
Отца возьми иль деда кулака.
И глянуть страшно – лишь мослы да жилы.
Да и у друга впалые бока.

Мы телевизор другу подарили.
В нём фейерверки, в нём веселье сплошь.
Москва такие выдаёт кадрили!
Там пьют-едят такое! – фиг поймёшь…

А мы – по сто. На хлеб лучок да сало.
И все безумства как бы и не в счёт:
Москву Россия много раз спасала,
Возможно и на этот раз спасёт…

ПРО КРАСНЫЙ ЦВЕТ

Раз принявшему присягу
Поменять цвета нельзя:
Я рождён под красным флагом
Как все русские князья.

Красным цветом радость длится
Солнцу красному в ответ.
Словно красная девица
Лето входит в маков цвет.

Красный угол с Божьим ликом
И спасенье, и маяк.
В битвах в прошлом превеликом
Красны были кровь и стяг.

Рубежи в заре пылают.
Там, от злобы и тщеты,
Тыщу лет лисицы лают
На червлёные щиты.

Никакая нас паскуда
Не отучит от труда –
Не забыли мы покуда,
Чем у нас красна изба.

Мы оставим им, усатым,
Под Брюсселем и окрест,
Под матрасом полосатым
Бородатых жать невест.

Торгашам, чинушам разным,
Сбившим нам ориентир,
Обозначим словом красным:
Красота спасает мир!

ЕЩЁ ПРО ОСЕНЬ

В дома сочится грусть и лень.
Усохший день на ладан дышит.
Спустились тучи, как мигрень,
Того гляди расплющат крыши.

И нет в кармане ни хера.
И будет всё ещё хирее.
А на экваторе жара,
Успешный люд там пузо греет.

О, где же молодость и стать,
Я б пол страны надул в натуре.
И тоже мог успешным стать,
А президент мне б орден втюрил…

Хотя всё это – горький смех:
Как будто мы не жили до се.
И дождь пойти не может вверх.
И тьма в умах, и в душах осень.

ПРОРУБЬ

Когда я в проруби тонул,
Вода была как спирт прозрачна.
Карась лишь на меня взглянул
И возмутился однозначно:

В одёжке, в грязных сапогах,
Кувшинкам так не гармоничен…
И я собрался с волей:
Взмах –
И выплыл ради всех приличий.

Вновь средь людей укоренясь,
Живу, куда ещё бы слаще…
Но вспоминаются всё чаще
Вода, кувшинки и карась…

ПРО ЗВЁЗДЫ

Столько звёзд набилось телезверю
В волчью мерзопакостную пасть!
Только я ни капельки не верю,
Что звезда так низко может пасть.

Посмотрю на звёзды в небе ясном –
Нет, не стали их ряды редей.
Среди сонма звёздочек прекрасных
Быть не может в принципе *лядей.

МОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГИГАНТ
Почти эротическое
Мой маленький гигант возникший ниоткуда
Срывающий плоды, где не было цветов.
Всё чем наполнен ты, всего лишь только чудо.
Оно исчезнет вдруг, ты будь к тому готов.

Быть может первым я твоим стараньем сгину.
Спешу сказать тебе – ты намотай на ус –
Плевок в лицо смешно считать ударом в спину,
А спину подставлять способен только трус.

С распутницами ты по миру не вожжайся.
Старайся сам бежать сих женственных манер.
И если ты солдат –
Война кругом, сражайся,
Но стыд и срам, когда твой враг пенсионер.

Ну и ещё скажу я, пользуясь моментом,
О сущности моей вселенской маяты:
Мне некого назвать любимым президентом,
Ведь мы не любим власть,
И власть у нас не ты.

Пройдут как страшный сон дни праздности и *лядства.
Гарантий в жизни нет, вознёсшийся гарант:
Лабазники сдадут, герои не родятся,
Хоть ты торчишь как… столп,
Мой маленький гигант.

ПРО КАЧЕСТВО

Ручьёв и птиц высокие разливы,
Бурлящих рек густые голоса…
Напыжились деревья горделиво,
Сирень готовит миру чудеса.

Так трогает меня весны парадность,
Наивность веры и уметь, и сметь…
Но шатко всё: и жизнь, и жизни радость.
Лишь идеально качественна смерть.

ПАСХА ПЛОТИ
(первоапрельское)

Праздник с неба опустился,
Нет у радостей преград:
Постник рад, что отпостился,
И обжора тоже рад.

Тело в церковь рвётся прямо,
Ножки сами в храм хотят:
Так натоптано у храма,
Но ведь души не следят.

А где люди, там и праздник –
Повод скушать и поддать.
Только так возможно разве
И нисходит благодать.

Под молитвы думку нежим
До «Христос воскресе» вплоть:
«Вот уж душеньку потешим –
Попитаем вволю плоть.»

Поп с дьячком уединился.
Он устал.
Но не сердит.
Говорит: «Душа, подвинься,
Рюмка мимо пролетит.»

Уж мы пили!
Уж мы ели!
Коль душе –
В бессмертье путь,
Пусть пока пребудет в теле
Прочно, а не как-нибудь…

1апреля 2018

ЕЩЁ ПРО ЖИЗНЬ

На склоне дня в степи пылало небо,
Стекая в травы реками кровищ.
И я с ружьём тут выглядел нелепо,
Как на лице прекрасной дамы прыщ.

Нелепо всё – слова, вожди, поэты,
Свершенья наши, божии дары…
А над закатом скоро в небе этом
Начнут сиять несчётные миры…

В огне зари, едва земли касаясь,
Между времён (попробуй так, решись),
Бежал косой. Ну, что ж, на то и заяц.
За ним борзая. Что ж на то и жизнь.

ПРО МОЛОДОСТЬ И СТАТЬ

О, как стремился я умом и статью
Среди друзей, среди родных блистать.
И с них был спрос: и красота, и платье
Чтоб отражали молодость и стать.

А вот теперь – по возрасту бы ровню:
Не устаёт с косой старуха жать.
О ком скажу или кого ни вспомню,
«Небесным царством» нужно завершать.

И вижу их другими в жизни краткой:
Бездарен был или последний трус,
Дела, поступки, сами недостатки
Вдруг перешли в один огромный плюс.

И нет уже и капли обольщенья,
Что мне блеснуть ещё достанет сил:
О, сколько нужно вымолить прощенья!
О скольких я бы с радостью простил!

ПРО ИРОНИЮ
Николаю Алешкову

Ещё чуть-чуть, совсем немного
И мы оставим эту твердь…
Людская жизнь – улыбка Бога.
Улыбка Бога наша смерть.

Смешны трудов и войн итоги.
Смешны в веках армады бед…
Бог улыбнулся и, ей-богу,
Ты улыбнись ему в ответ.

ПОЗДНО НЕ РАНО

Очевидно слишком поздно
Появился я на свет:
Той, моей, на небе звёздном
До меня растаял след.

И с любовью всё голимо.
Что ж, не каждому дано –
На погост к моей любимой
Ходят правнуки давно.

Дружбой тоже не отмечен:
Други-братья, как смогли,
Кто-то у Красивой Мечи,
Кто на Волге полегли.

И прославиться не светит:
Хоть и чешется рука,
На земле уже не встретить
Особиста из ЧеКа.

Мне и часть земли шестую
Повидать не вышло тут:
Только в сердце существует
То, что родиной зовут…

Но зато с рожденьем грешным
Успеваю без труда
Позавидовать умершим
В день последнего суда.

 

Алена Пояркова член союза писателей РФ, секретарь секции писателей «Профи», автор книг стихотворений «Я не отсюда», «Не к этой погоде», «В переулке прокатится слово». Стихотворения публиковались в журналах «Нева»,«Юность»,»Белая вежа».
Живет в Воронеже.

***
Нынче первый заморозок грянул.
Вот и убран урожай в тепло.
Виноград осенний пахнет пьяно
И уснули тыквы тяжело.

Скоро будут чёрные вороны
Спугивать последнюю листву.
Скоро осень плачем похоронным
У небес отнимет синеву.

Будет грустно до солнцестоянья.
Но когда часы ускорят бег,
Будет день сиянья и свиданья.
Будет самый чистый в мире снег.

СТАРОЕ ФОТО

Взгляни, и фото постарается
Пересказать секунду целую:
Осенний праздник разгорается
За тихой грустью чёрно-белою.

И, глядя в объектив внимательно,
Немного водкой оглушённые,
Стоят поэты и писатели
На этот праздник приглашённые.

Но вот мгновенье оробевшее
Лишь на переднем плане замерло.
Как ты глядишь сейчас на девушку
С лицом нездешним, как у ангела!

Я улыбаюсь неуверенно
Под взглядом нежным и внимательным.
Мне восемнадцать. Я растеряна.
Мне так тепло и непонятно.

…Те в мир иной уйдут, а эти
Врагами станут нам с тобою.
А мы стоим средь них как дети
Пред неизведанной судьбою.

***

О, эти дни сердечных гроз,
Когда надежды нет.
Сотку я радугу из слёз,
Из мрака выжму свет!

И благодать, и солнца луч,
И песню скрипача,
Слеплю из страшных чёрных туч,
Из боли по ночам.

Чтоб день счастливый засиял,
Превыше темных снов.
О, горе! Ты материал
Для будущих миров!

ГРАФОМАН

Стоит как памятник. При этом
Пока ещё не умирал.
Он сам себя назвал поэтом
Когда два слова срифмовал.

Но бесы там, где были музы.
Кричит в безумии строка.
И принят он во все союзы
Из-за объёма кошелька.

Ему ли снисходить до прозы?
Она длинна, а стих готов —
рецепт хорош: морозы-розы,
Берёзы-слезы, кровь-любовь.

И новой премией отмечен
Он издаёт десятый том.
И точно знает — сразу в вечность
Он попадёт своим стихом.

…Так много светлых душ погубит
Бездушным почерком своим.
А вечность…Вечности не будет:
Его стихи покончат с ним.

***

Одинокая ночь под высокой Луной.
Неужели нам мало разлуки одной?
И последние сроки, как вызов, пришли,
Чтоб холодные вёрсты навек развели.

От мороза слегка стало белым окно
Ожиданием снега всё в мире полно.
И уж точно что снег утомился и лёг
Между наших разлук, между наших двух строк.

Поутру листьев дрожь замирает в тиши
Даже если умру
Даже если умрешь –
всё равно напиши!

 

Сергей Каратов – автор двенадцати поэтических сборников. В 2017 году выпустил роман «Тайны тринадцатой жизни» в издательстве при Интернациональном Союзе писателей.
С. Каратов закончил Литературный институт им. А.М. Горького.
Публиковался в «Новом мире», «Юности», «Смене», «Октябре», «Дне поэзии», а также в современных журналах «Наша улица», «Предлог», «Московский Парнас», «Зинзивер», «Острова», «Кольцо А», «Московский вестник», «Дети Ра», «Муза», «Эолова арфа», «Туркменистан», интернет-альманах «45 параллель», журнал «ЛАВА» (г. Харьков), журнал «Связь времён» США, «Европейская словесность» Германия, «Полярная звезда», альманах «Современная русская литература» г. Кишинёв, в московском альманахе «Информпространство», международный литературный альманах «ARTES LIBERALES», «Журнал Поэтов» и др. Пишет прозу, выступает в периодике как критик и публицист. Его работы выходят в «Независимой газете», в «Литературной газете», в «Литературной России».
Член Союза писателей СССР с 1983 года.
Член Союза писателей Москвы.

ЗА ЖИВОЙ ВОДОЙ

На вершину стремлюсь, пока
Силы есть, чтобы вверх идти;
Облокачиваюсь на облака,
Попадающиеся на пути.

Эй вы, в денежных ворохах,
Не причастны ли ко греху?
Мне неведомо, что в верхах,
Интересно, что наверху.

Там влекут глубина и даль,
Надо всем этим долгий луч
И потрескавшаяся эмаль
Жизней тех, кто не так везуч…

Это рвение к высоте
Как остаточный магнетизм.
Да, конечно же, мы не те,
Отмелькавшие в сотнях призм.

Лучшей призмой признать родник,
Мироточащий в складках скал,
Живу душу с мечтой роднил
И в ладони водой плескал.

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Дорога к небу потекла,
Качая колкие колосья,
Талант уездный увлекла
В былинный град многоголосья.

Его достойно принял Блок,
Слегка боясь не промахнуться…
И царский двор вёл диалог,
Хотя он мог и отвернуться.

У сильных – множество врагов.
Он исцеляет раны степью.
Имажинист Мариенгоф,
Спой песнь его великолепью!

Поэт ещё наполнит грудь
Великой силою бунтарской
И осознает крестный путь
Перед пустой усадьбой барской.

И Гумилева, смотришь, нет,
И Мандельштам упрётся в горца…
У нас лишь мученик – поэт,
Все остальные – стихотворцы.

И на Есенина запрет
Наложен тайно властью новой;
Был водружён на тридцать лет
На голове венец терновый.

Что философский пароход?
Он не искал путей исхода,
Кто на своей земле падёт,
Тому и жить в сердцах народа.

Враждебно вдруг нависла мгла,
Переплелись пути-дороги…
Его Россия приняла,
Вся отразившись в дивном слоге.

СЕВЕРНАЯ ТЕТРАДЬ. ЭПИЛОГ

Как хорошо по тротуару,
По половицам из досок,
Скрипя, идти по Нарьян-Мару
Среди болотин и осок.

Мне север был милее дома,
Буровики родней отца…
Порой задолго до подъёма
Писал поэму без конца.

Плыл на барже я вдоль Печоры,
Тонул в сугробах с тягачом,
В консервной банке кипячёный
Пил чай с отъявленным бичом.

Мог дефицит достать по блату,
Гирляндой расцветить причал;
В газете многие таланты
Во мне редактор отмечал.

Среди людей довольно странных,
Менял за водку провиант
И из стаканов многогранных
За многогранный пил талант.

Я стал ловцом земных нарывов,
Где нефть течёт из рваных вен…
Где Север вздрагивал от взрывов
И предстоящих перемен.

БОБЫЛЬ

Старик живет в селе забытом,
Никто к нему не ходит в гости,
Но выглядит одетым, сытым
И режет свой узор на трости.

Войну прошёл и был контужен,
Трудился в местном сельсовете;
Когда-то женщинам был нужен
И навещали его дети.

Знал в травах толк, жил огородом,
Делился рыбой по-соседски,
Но замыкался год за годом,
Не раздвигая занавески.

Обнес свой дом глухим забором
Выходит редко даже летом.
Утратил тягу к разговорам,
Тем более к чужим советам.

Сидит на пне, спиною к тыну,
Газеты вертит старый нумер,
И две соседки лишь по дыму
Определяют, что не умер.

ВОЗВРАТЫ 27.07.2017 18:41
________________________________________

Давно минувших дней дела
Перегорели, а зола
Не актуальна в жизни новой,
Сравнимой с поступью слоновой…

В возвратах есть своя игра:
Там пыл, задор, at cetera*…
Волнуют нас куда сильней
Тела давно минувших дней.

——————————————-
*И так далее (лат.)

В ОБЩЕМ, НЕ РОПЩЕМ

Корм добываем в полях и по рощам,
В поисках рыбы мы тралы полощем.
И от лица с выраженьем необщим
Я заявляю, что, в общем, не ропщем.
Труженик наш о державе горюет:
Судят неправедно, чинят поборы,
Просят при этом, чтоб сдвинули горы,
Чтоб возвратили великую славу,
И возродили былую державу.

Наш человек о державе горюет,
Золото ль ищет, деревья ли рубит
Строй, добывай – хитрован разворует…
Власть хитрован прибирал понемногу,
Только своим открывая дорогу
В райские кущи банановых вотчин.
…В поезде едем не в мягком, а в общем.
Издавна так повелось, мы не ропщем.
В доме хозяин отец или отчим?
Быдлом считают – привыкли мы, в общем.
И, примирясь, с кошельком своим тощим,
Вымолвим глухо, что в общем, не ропщем…

В СЕВЕРНОЙ СТОЛИЦЕ

Иду себе проспектом Невским,
Поговорить, конечно, не с кем…
Гуляю в городе чужом
С увековеченным чижом.

Здесь монументы и колонны
Каналов строгих берега,
Сей град знавал царей короны,
Преодолел напор врага.

Вся та имперскость городская,
Тревожа или слух лаская,
Ведёт к дворцам и площадям,
К былым владыкам и вождям.

На службу в суд идёт подьячий,
В саду старушка с малышом,
За мной подался пёс бродячий,
Мясным прельщённый беляшом.

Здесь ветер властвует балтийский.
И в каждом доме свой размах,
Где архитектор италийский,
А камень пудожский в стенах…

Я обожаю эти формы,
В них устремлённость и азарт;
Перестоят любые штормы
И классицизм, и авангард.

Да, не всегда тепло и сухо.
Века, как будто реки вброд,
Преодолел, и стойкость духа
Являл здесь питерский народ.

Так целый день прогулка длится
По нашей северной столице;
И с Пушкиным накоротке
Веду беседу в кабаке.

ПОКА

Пока молода и красива
И выбор для счастья велик,
И жизни смурная трясина
В унынье впадать не велит.

Пока золотые денёчки
Куда-то влекут без конца
И с яркой твоей оболочки
Ещё не слетает пыльца.

Павлин распускать свои перья
Ещё не являлся в судьбе,
Проблем с дефицитом доверья
Вовек не знавать бы тебе!

И смотришь ты в светлые дали
С надеждой на светлые дни,
И сердце твоё без печали
Весеннему солнцу сродни.

НОЧНЫЕ ТАНЦЫ

Ночные танцы. Яркий свет,
Окно престижа.
Я вижу только силуэт –
Лица не вижу.

Ещё я вижу пляски рук,
Бедра вращенье…
Я, не вписавшись в этот круг,
Стою в смущенье.

Кружатся в воздухе персты
Младых созданий.
Там силуэт моей мечты,
Моих страданий.

В окне созвездие «Арбат» —
Рай пешеходный,
А ты представь, что стал богат
и беззаботный…

Но до чего изменчив мир
И, может, статься,
Она, пойдя со мной в трактир,
Оставит танцы.

Но там, где музыка и свет
Слились со страстью,
Я вижу только силуэт
Как слепок счастья.

О ПРАВАХ

Да, когда-то в детстве нашем
Был порядок репрессивный,
Бастовал я против каши –
Шёл стоять за шкаф массивный.

Приставал к девчачьим лентам,
Был спецом по части пугал…
И бессменным претендентом
Стал на этот тёмный угол.

Не дадут сказать словечка –
Лишь занятья групповые.
Над правами человечка
Я задумался впервые.

Представительницы власти
Уши драли нам, салагам,
Шкаф скрипучий рыжей масти
Был детсадовским гулагом.

Так порой стоять устану,
Опустивши очи долу!
…В год, когда вождя не стало,
Я ушёл учиться в школу.

***

Снова перезрелые снежинки
В воздухе, как белые прожилки.
Я для снега всей душой распахнут,
Но для всех по-своему он пахнет.

Для меня он пахнет дикой тундрой,
Разостлавшей мшистые ковры.
Нет, постой –
коробкой из-под пудры,
Что когда-то взял я у сестры…

Пахнет снег студенческой солянкой,
Что у нас в меню преобладала,
Пахнет рукавицами, соляркой,
Веточкою горькой
краснотала.

Веет бесконечным расстояньем,
Чьих-то чувств
невольным остываньем…
Маминой цветастою косынкой,
А в тайге –
домашнею посылкой.

Пахнет снег, чем я хочу, что знаю,
Словно это память запасная.
…Я забудусь, встав в обнимку с небом,
Где снежинки просто веют — снегом.

УХОДЯЩАЯ НАТУРА

Жизнь поэтов коротка.
Если ты зажился дольше,
То в пределах городка
Повидаться не с кем больше.

Не прольётся мёд бесед
На кафешные салфетки,
Молод был, а нынче сед –
На других глядят нимфетки.

Не проснешься от звонка:
Друг стихи читает сдуру,
Что писались на века…
Уходящая натура!

Не с кем воздух сотрясать.
В моде рэп для папуаса…
Не с кем гриву расчесать
Беспризорного Пегаса.

ДОРОГА К ОДИНОЧЕСТВУ

Снуют стрижи,
над пышным лугом рея,
Шмели и пчелы трудятся
здесь рьяно
И в стрельчатых соцветиях
кипрея,
И в зонтичных головках
валерьяны.

Продлится жизнь, падет
лучей тренога –
Каким был день,
и не запомнишь толком,
Но экзистенциальная тревога
Напомнит вдруг о бытии
недолгом…

Всяк жизни смысл находит
сам, и сам же
Обслуживает принятые
смыслы;
В мазуте ль слесарь,
трубочист ли в саже,
Бухгалтер ли, обиженный
на числа.

У рыбы возраст соразмерен
весу,
А тут и вес, и возраст –
все пустое.
В идущих к цели мало
интереса,
Кто под какой останется
верстою.
Жизнь при сейчас, иль при
царе Горохе
Трудна, но надо продержаться
бодро
И радоваться каждой малой
крохе,
Упавшей, может быть,
по недосмотру…

Потенциал возможностей
иссякнет
И к одиночеству откроется
дорога.
Пчела в тумане утреннем
озябнет,
Тут будет ей нужна твоя
подмога.
Не слышно гвалта
в опустевших гнездах,
Здесь нет вопросов, как и нет
ответа…
Жемчужный свет, дождем
промытый воздух –
Все говорит о середине лета.

Дорога к одиночеству
безмерна,
Все мнимое исчезло
постепенно;
На ней видна людская суть
и скверна,
Явившись в полной мере
откровенно.
Скупа в повествовании
баллада,
В ней безучастной делается
лира.
…Наверно, старцу ничего
не надо,
Его уход и есть отказ
от мира.

 

Борис Зорькин ( литературный псевдоним Валерий Румянцев ) родился в 1951 году в Оренбургской области в семье судьи. Среднюю школу окончил с золотой медалью. Учился в Куйбышевском авиационном институте, на юридическом факультете Северо-Осетинского госуниверситета. Окончив филологический факультет Воронежского государственного педагогического института, три года работал учителем, завучем в одной из школ Чечено-Ингушской АССР. После окончания Высших курсов КГБ СССР на протяжении тридцати лет служил в органах госбезопасности. Из органов ФСБ РФ уволился в звании полковника. Женат, имеет двоих детей и пятерых внуков. Проживает в Сочи.Рассказы Валерия Румянцева печатались в 170 изданиях РФ и за рубежом, в том числе в 60 литературных журналах и альманахах.

***
Январской тусклою зарёй,
Что свет с небес едва впустила,
Над охладевшею землёй
Метался ангел белокрылый.
И с высоты на чёрный лес,
На льдом окованные реки
Он сыпал белый снег с небес,
Чтоб белым сделать всё навеки.
И покрывалась белизной
Вся грязь в природе понемногу,
И наступал на мир стеной
Покой, торжественный и строгий.
Но чужд покой людским сердцам,
И разгораются кострища.
Мир хижинам — война дворцам,
А людям — зрелища и пищу.
Спасаясь от зимы огнём,
Они весну зовут с надеждой.
И плюнув слякотным дождём,
Умчался ангел белоснежный.

* * *
Я недвижим лежу в постели
И сквозь стекло смотрю на свет.
Уже четвёртую неделю
Как сил из дома выйти нет.

А за стеклом под синим небосводом
Как пух летят куда-то облака,
И пенные стремительные воды
Уносит говорливая река.
Обветренные вымытые скалы
Стоят по пояс в струях ледяных.
Огромные, как шапки аксакалов,
Охапки трав устроились на них.
Сверкает солнце в брызгах-самоцветах,
Сверкает снег на склонах дальних гор.
Ковром цветов всё устелило лето,
Вокруг построив каменный забор.
А там, вдали, чернеющие ели
Отважно держат натиски лавин.
И даже из обезумевших селей
Сквозь ели не прошёл бы ни один.

На белом фоне лоскутком сукна
Ущелье словно резаная рана.
Такой вот вид из моего окна —
Неутомимого телеэкрана.

* * *
И свет, и тьма, и боль, и страх,
И хлеб, и зрелища, и войны,
И Галилей, и Фейербах,
И горы, и полей раздолье,
И небеса, и бег реки,
И пенье птиц, и смех гиены —
Всё в этой жизни пустяки
Перед загадкою Вселенной.

* * *
Большое знание несёт большое горе.
Куда несёт, зачем несёт — загадка.
Но в знании, огромном словно море,
Есть горечь настоящей шоколадки.
Кому-то сладких плиток суррогат
Покажется на вкус безукоризнен.
Но в каждом суррогате спрятан яд,
Крадущий часто смысл из нашей жизни.
Бессмысленность — источник наших бед,
И полный штиль куда опасней бури.
Неизлечим духовный диабет,
А инсулина чувств не существует.

* * *
Огонь костра воспоминанья будит,
Хоть много лет прошло уже с тех пор.
Моя душа вовеки не забудет
Тот ветром раздуваемый костёр.
Тогда я жил под именем Джордано,
Теперь сменил и имя, и лицо,
Но, как и прежде, полчища баранов
Кидают хворост на костёр отцов.

* * *
Когда в душе отчаянье и боль,
И кажется, что жизнь — пустая шутка,
Не забывай, что всё перед тобой
Всего лишь отражение рассудка.
А отражение порою может лгать,
Коль зеркало кривое попадётся,
Поэтому не торопись страдать,
Быть может, всё ещё и обойдётся.

* * *
Стою на вершине, и ветер колышет
Остатки волос на моей голове.
Грудь воздухом гор с упоением дышит,
И чувство свободы всё крепче во мне.
Стою на вершине. Как весело падать,
Должно быть, отсюда в зовущий провал.
Но прежде летать научиться мне надо,
Я этой науки ещё не познал.
Хоть, кажется, крылья растут за спиною,
Рассудок твердит, что всё это — мираж.
Дух гор для меня испытанье устроил,
Не нужно впадать в неестественный раж.
И я не впадаю. А как бы хотелось.
И птицей колотится сердце в груди.
Но главное — здесь зарождается смелость,
А всё остальное ещё впереди.

* * *
Когда все мысли спутаны в клубок
И не желают выходить на волю,
И кажется, что даже пары строк
Ты написать не в силах будешь боле,
Когда обступит жизни суета,
Словно толпа поклонников артиста,
И белизна тетрадного листа
Всё остаётся первозданно чистой,
Пронзит вдруг сердце сладостная боль —
Предвестница его прикосновенья —
И в звуках музыки предстанет пред тобой
Прекрасное как чудо вдохновенье.

* * *
Жить на своё усмотрение —
В этом свободы соль,
Только вот, тем не менее,
Это ещё и боль.
Жизнь на своё усмотрение
Не из утех одних.
Часто это горение,
Чтобы согреть других.

* * *
Умей ценить весь мир в предельно малом,
В избытке ценность падает в цене.
В тайге сибирской ложечка крахмала
Вдруг воплотится в жидком киселе.
И примиришься с комариным зудом,
Глотая ароматное питьё.
И на тропе стволов упавших груды
Не так уж будут вызывать нытьё.
Умей найти и в крошечном усладу —
И в жизни обретёшь надёжный щит.
Пинки судьбы считать за благо надо,
Тогда она плохого не свершит.

* * *
Жизнь проползла улиткою по склону.
Устав, на миг присела отдохнуть.
И Ветер, налетая, нежно тронул
Её тоской наполненную грудь.
И молвил Ветер: “Ты ведь так устала,
Усни спокойно. И увидишь сон.
Всё то, о чём когда-то ты мечтала
В явь превратить тебе поможет он.
Усни спокойно. Время быстротечно.
Во сне оно течёт ещё быстрей.
Ты не заметишь, как проходит Вечность,
И постепенно растворишься в ней”.
От ветра тьма над склоном потянулась,
Чтобы скорей забыться и заснуть.
А Жизнь в ответ лишь тихо улыбнулась
И снова поползла в свой дальний путь.

* * *
Когда бестемье подступает
Тисками жёсткими к груди,
И мозг от жажды изнывает,
И нет просвета впереди,
Когда звучит в ушах недужно
Бессмыслиц заунывный хор,
Судьбу схватить за горло нужно,
Чтоб прекратить весь этот вздор.
И в пальцах ощутив биенье
Перепугавшейся судьбы,
Суметь отбросить прочь сомненья
И не ловить её мольбы.
Свернуть ей шею, усмехнуться
И, гордо выпрямясь, идти
Куда глаза глядят, споткнуться,
Но вновь надежду обрести.
Встречать с готовностью проблемы
И весело кидаться в бой —
И вот тогда закружат темы,
Как комары, перед тобой.

* * *
В день, когда был Христос распят
С наивной верой в свою долю,
В крови по локоть плыл закат
Над обездоленной землёю.
Казалось, был обычный день,
И ничего не предвещало,
Что снизойдёт на землю тень,
Убив надежду как кинжалом.
Приняв страданья за людей,
Давая им пример терпенья,
Христос не думал о вреде,
Что миру принесёт смиренье.
Он свято выполнял наказ
Отца небесного, не зная,
Что слышит он не божий глас,
А это дьявол с ним играет.
И снова победило Зло,
Являя власть свою пред миром.
Но только люди, Злу назло,
Иисуса сделали кумиром.

* * *
Ночь. Шорох шин. Змеиной шкурой
Дорога растянулась вдаль.
Сижу, усталый и понурый,
И жму сердито на педаль.
И кто погнал меня средь ночи
Через чужие города?
Сидел бы я спокойно в Сочи,
Нет, мчу неведомо куда.
Рычит мотор на поворотах,
Ему бы тоже отдохнуть.
Но продолжает гнать нас что-то
Невидимое в дальний путь.
И так всю жизнь. Без передышки
К неясной цели мы летим.
В душе до старости мальчишки,
Хоть в том признаться не хотим.
А цель мелькнёт за поворотом,
Вгоняя сердце снова в дрожь,
И кажется, что жизнь — охота,
А вот за чем, не разберёшь.

* * *
В начале всех времён, когда носился Хаос
В бесцветной круговерти Ничего,
Уже тогда мне сразу показалось,
Что, мир создав, я застыжусь его.
Но усомнился я в своих сомненьях,
Разрушив бесподобное Ничто.
А это было как всегда прозреньем,
И вновь я совершил совсем не то.
Я создал мир. Я за него в ответе.
Я это даже где-то признаю.
Но то уже, что в мире Солнце светит,
Снижает опрометчивость мою.
И пусть в меня и верят, и не верят,
Не для молитв я вызвал к жизни Жизнь.
По сути, жизни — лишь входные двери.
За ними ждут другие рубежи.

* * *
Листья слетают с деревьев,
С календаря — листы.
Мне бы сейчас в деревню
Вырваться из суеты.
Природа — души нашей лекарь,
А город сквозь суету
В текучке несёт человека,
Ату его — гонит — ату.
Леса и земля — наши корни,
А жить без корней — умирать,
Но мы норовим упорно
Природу переиграть.
Краплёные мысли вертим,
Вгоняя себя в обман,
Привыкли к духовной смерти,
Не видим духовных ран.
Но с глаз вдруг слетают шоры,
Если удастся мне
От городского вздора
Вырваться вновь к земле.
Первый луч солнца встретить,
Сердцем принять рассвет
И ощутить, что этих
Лучше мгновений нет.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии запрещены.