Поэзия

Александр Лисняк родился 12 августа 1948 года в Лискинском районе Воронежской области, в совхозе 2я Пятилетка. Окончил дирижерско-хоровое отделение Воронежского культпросветучилища и Воронежский государственный университет.
С 1973 года работал в газетах (от корреспондента до редактора), и восемнадцать лет (до 1999 года) в аппарате Воронежской писательской организации. Публикуется с 1964 года в различных газетах и журналах таких как: «Москва», «Молодая гвардия», Запорожская Сечь», «Всерусский собор», автор многих книг стихов и прозы, член Союза писателей СССР и РФ, создатель и руководитель писательской секции «Профи». Живет в Воронеже

Про вурдалаков
Поэма
«Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней.»
Николай Глазков
«…и истребите имя их от места сего»
Второзаконие, 11:23-25

Пролог

О том упоминания случайны,
О том молчат на людях и в семье:
Страшнее быть не может этой тайны.
Секретнее нет темы на земле.

И ты молчи.
Но только мне поверь,
Что вороньё не просто в чаще грает:
Там в чёрный час сжирает зверя зверь,
Там вурдалака вурдалак сжирает.

Без этики, без соли, не на блюде,
Сырыми поедают и в грязи…
Волненья здесь напрасны в той связи,
Что это всё же звери,
А не люди.

Но вот,
Хоть документ на краски скуп,
Он ляхам навсегда на сердце рана:
Как на Москве дрались за свежий труп,
Родство к нему доказывая рьяно. *

В снегах России через двести лет,
Французские гвардейцы,
Отступая,
Алкали для себя такого ж пая,
Чтоб не попасть собрату на обед.

А крестоносцы…
Целые стада
Врагов, пленённых гнали за собою:
В походе мясо свежего убоя
Весьма ценилось средь людей всегда.

Вокруг друг друга люди также жрали,
Когда в мученьях умирал Христос.
Сии мгновенья жизненной спирали
Пусть будут тайной,
Это не вопрос.

Ведь кровожадней,
Чем двадцатый век,
Не знали мы на пиршествах извечных…
Се – ценностей алкает человек:
Невероятных.
Общечеловечных.

Каннибализм грядёт неотвратимо,
Когда у власти наблюдаем дам…
Ну а война…
Война, скажу я вам,
Батальная обычная рутина.

Погибшим стела,
Памятник из бронзы.
Погиб в бою –
Как минимум почёт:
То стихоплёт тебе стихи печёт,
А то, глядишь, ты стал героем прозы.

Сожрёт упырь,
Не дай, конечно, Бог,
И вот тогда взлелеянное тело,
Чего душа ни в жизнь бы не хотела –
Его пищеварения итог…

Несчётное количество солдат,
Схоронено, помянуто, отпето.
Но сколько тех –
Без мест, имён и дат?..
Ау! Вы есть? Вы были?
Нет ответа…

*) В 1612 году запертые в московском кремле польские захватчики поедали умерших товарищей, доказывая право на труп в том числе родством с умершими.

1. Про явление и результат

Явилась, как являлись образа
Из тьмы веков для верующих пылких.
С рыжинкой волос,
Ржавые глаза,
Оскал кровавый в подленькой ухмылке…

Портрет закончить – в брюликах сморчок.
Но в мире среди первых дам, однако.
Муж властелин.
Она – хвостов пучок.
Из тех хвостов, что вертят всей собакой.

И без неё событий в мире нет.
Её наряды –
Всей стране обуза
И вожделенья страстного предмет
Для профурсеток бывшего Союза.

Политика –
Смердящее гнильё!
В любом из нас её таится завязь,
Ведь составное, главное её –
На жадность перемноженная зависть.

Политика – начало и венец!
Искусства в ней –
Всего лишь малый винтик.
И чем бездарней личность, как творец,
Тем будет он кровавей, как политик.

Не миновали юности грехов,
Когда рванули к власти,
Словно черти:
Сам Ленин, начиная со стихов,
С рисунков Гитлер,
А с романов Черчилль…

А тут талантов нету ни рожна,
Но жажда власти – словно на опаре.
И вот случилось:
Лучшая страна
Упала в руки бесталанной паре.

И болтовни взметнулась круговерть.
И стали цели вечные немилы.
Пришла пора,
Когда земную смерть
Обычная статистика сменила.

В селе забыли сеять и косить,
Жизнь на просторах
Тлеет еле-еле.
Заборы в мусор повалились гнить
И как-то мигом крыши поржавели.

Дым не пускают в грустный небосвод
По городам безглазые заводы.
И даже главный,
Водочный завод
Вдруг замолчал, придерживаясь моды.

Рабочий класс толь вымер, толь уснул.
В цехах станки, как испарились разом,
Лишь посреди
Прикован цепью стул –
Единственное ценное для глаза.

Куда исчез уверенный народ?
Как люди обнищали, обносились!
На лицах обреченности налет:
Мужья спились,
А жёны опустились.

Повымерли в момент фронтовики.
Повыбили
Вчистую самых крепких.
И князя Долгорукова полки
Сменил ворюга Юрий в грязной кепке.

Вампиры захватили города,
Захлёбываясь лимфою и кровью…
Погинули рождённые любовью
Без памяти, без славы, без следа…
——————————————————-
…В приюте под Тенистым* мрак и тишь.
В постели грязной бодрствует мужчина.
К нему в ночи на плечи, словно мышь,
Скользнула красногубая личина.

Когтями грудь измученную рвёт,
Вонзает клык в трепещущее сердце.
И на вопрос:
«Вы кто?»
На страстотерпца –
В улыбке жуткой скалит красный рот.

*) Посёлок под Воронежем, где расположена психиатрическая больница, в которую в 1985 году был заключен известный писатель Евгений Максимович Титаренко, родной брат Раисы Горбачёвой, якобы для лечения от алкоголизма, но, как оказалось, навсегда.

2. Про детство и последствия

Прекрасен мир,
Но все родятся с криком.
Наверное, прекрасней всё же там,
В неведанном, загадочном, великом
Доступном эмбрионам и богам.

А познавая этот мир в движенье,
Кто как свои задачи,
Но решал.
Был свой вопрос и у младенца Жени:
«Вы кто?» у всех ребёнок вопрошал.

Земель алтайских кержаки и зеки,
Невесты и блудницы — наповал
Терялись все,
Смежая скромно веки,
Когда вопрос мальчишка задавал.

А что ответит приблатнённый дядя
В моднючих шкерах и реглан-пальто,
Когда дитя,
В глаза стиляге глядя,
Вдруг вопрошал настойчиво: «Вы кто?».

Что на вопрос ответить может пахарь?
Товарищ сфер полезного труда?..
Кто б ни был ты,
Но все мы прах из праха,
С чем не согласны будем никогда.

В семье в ответ готовят в шутку фразы.
Лишь у сестры реакция всерьёз.
«Вы кто, сестрёнка?»
И сестрёнка сразу
От злобы исходила на навоз…

А он слова свивал в цветные нити.
Из них сплетал то сказку, то лубок.
Короче Женя –
С детства сочинитель.
Сестрёнка с детства – зависти клубок.

Мы с ним сошлись в конце семидесятых,
Когда он сам,
На свой вопрос в ответ,
Перебывал в предвзятых и завзятых:
Шахтёр, моряк, полярник и поэт.

Хотя сошлись – пожалуй будет слишком:
Он каждый год по книге издавал,
Я ж начинал.
Вопрос «Вы кто, братишка?»
Меня тогда, признаться, мордовал.

Мы б так и жили в мире по соседству,
На поколенье с разницей к тому ж.
Но есть одно испытанное средство
Для единенья всех созвучных душ:

Вино –
Продукт богов, земли и солнца.
Оно же чудо первое Христа.
И если с ним
Кто начинал бороться
То это было точно неспроста.

«Вино для сердца,
Но не для утробы», * —
Мне прочитать в Писаньях повезло.
У Князя тьмы к нему отсюда злоба,
Он из вина творит беду и зло.

И отметая массу возражений,
Всего один лишь приведу пример:
Курс института –
Вот что рюмка с Женей,
Да плюс урок достоинств и манер.

При нём скромны задиры, как невесты.
При нём кто мыслит,
Те лишь говорят.
Где Женя – хамству не бывает места.
Где Женя там нет пьяниц напогляд…
—————————————————
… «Тенистый» смолкнул с солнечным заходом.
Весь мир во тьме – кровать, стена, окно.
За ночью ночь течет, а год за годом,
И в полночь каждый раз всегда одно:

Зубовный скрежет слышится нечетко
Сквозь обреченный стон из темноты:
«Оставь меня, негодная девчонка,
Я разгадал уже давно – кто ты».

*) Псалом 103 «… чтобы произвести из земли вино, которое веселит сердце человека».

3. Про 1985-й и не только

Писнуть стишок не хитрая затея.
Кто не кропал их в жизни сгоряча?
А вот Поэт –
Господняя идея.
Поэт несёт эпоху на плечах.

Совсем не то политик и чиновник.
Они сидят на шее всех эпох.
Они поэтам минимум не ровня,
Но максимум
Враги не дай нам Бог.

Когда карьера их уже в зените,
И над страной дана им будет власть,
Тут все творцы –
Подвиньтесь-извините.
И Горбачам такая вышла масть.

Наевшись власти, словно муха мёду,
Раиса в койке мужу шепчет речь:
«Объявим трезвость этому народу,
Но прежде б нужно братика упечь…»

Уж я-то знал причину этой злости:
Там зависть раздирала сердце вдрызг,
А брат возьми да привези нас в гости.
Случался с ним не раз такой каприз.

В компании, поддав немного лишку,
Вдруг возгласил
(там были все равны):
«А знаешь ли,
Любезный зять мой Мишка –
На лбу твоём ведь контуры страны.

Кто б ни пометил – чёрт ли,
Бог с любовью,
В пометине видна судьба моя.
Беда лишь в том – рисунок залит кровью.
И очень уж уменьшен по краям» …
————————————————————

…Мы Женю ждём в писательской конторе –
Вновь вышла книга! Вновь такой успех!
А вот и он.
Идёт, как дятел, вторя:
«Вы кто?»
«Вы кто?»
И шок у нас у всех.

Не отрывает Женя взгляд от пола.
Мы окликаем…
Видим – всё зазря:
На шее след.
Возможно от укола.
Но и похож на зубы упыря.

Так пополнел,
Себя в два раза шире.
Высокий лоб наехал на глаза.
Вдруг в черном парни:
Дюжие. Четыре.
Скрутили, в «Газ» …
И сразу по газам.

Теперь я знаю – были то цветочки.
Потом
Начнут лечить алкоголизм…
Он не напишет более ни строчки –
Таков в «леченье» этом механизм.

Всё населенье –
Разом на просушку.
А первым будет «задавака брат».
Когда тебе Отчизна – безделушка,
Ты не одной фамилией горбат.

Сухой закон был выдержан до суха.
Мир заполняла мертвенная слизь,
Хоть мощный мозг,
Большая сила духа
Не сразу «психотропам» поддались.

Но как бы не был ты замешен круто,
Вопрос «Вы кто?»
Оставишь у врачей –
Смотрители печального приюта
Тут ведают: откуда, кто, зачем…
———————————————————
…Сентябрь листву в «Тенистом» осыпает.
На мелких лужах взблёскивает лёд.
Евгений сам всю ночь не засыпает
И никому забыться не даёт.

Кричит Евгений ночь без передоха:
«Пятнадцать лет!..
Уже пятнадцать лет!..
О дайте свет – она сегодня сдохла!
О дайте мне взглянуть на белый свет!..»

4. Про народное достояние

Спит улыбаясь первоклашка дочка.
Спит наоравшись вдоволь сосунок.
Поставлена в строке короткой точка,
От слёз
Листок послания промок.

А вся строка –
Лишь горькое: «Простите».
Сопротивляясь мёртвой тишине,
Листает Люся цепь дневных событий
И на душе всё глуше,
Всё страшней.

В своём подъезде не дали ни трёшки.
Здесь все коллеги – где-самим-то взять.
Спасали из соседнего.
Картошкой.
Да продали квартиру
Дней уж пять.

За мыслью мысль – из института к школе.
А вот завод, почёт да ордена.
Пошли детишки, радость мужу Коле…
Он продал почку.
Нет его.
Одна.

А с ним!!!
В том самом времени «застойном»
На праздники ходили.
На парад…
Жилось вполне уверенно. Достойно.
Теперь вот рынок.
А точнее – Ад.

Проедено и продано до ручки.
Сама бы ладно –
Дочка перед сном
Сняла свой крестик:
Сдай, мол, на толкучке.
Купи нам хлебца.
Лучше с молоком.

Соседка снизу (вовсе одиночка –
Муж удавился,
Сын ушёл в бомжи),
Дала для сна таблеток за цепочку.
О Господи! Что делать, подскажи!

Молчат и Бог, и Родина немая.
Мир, затаившись,
Намертво затих.
Пилюлю за пилюлей принимая,
Слезами запивает Люся их.

Кладёт листок на краешек комода,
Идёт к плите и открывает газ…
И «достоянье»
Целого
Народа,
Квартиру заполняет под завяз.

Хрущёвский дом
Не очень-то и стойкий,
Лишь не хватало искорки простой.
Тут «телек» и включился сам-собой,
Хоть не работал с самой перестройки…

Судьба семьи ни поздно и не рано
Завершена законным палачом:
Семью приветил Меченный с экрана,
С Раисой красногубой за плечом.
———————————————————
Безвестный узник капища «Тенистый»
Зарос тридцатилетней бородой.
Кто говорит, забыли коммунисты,
Кто – брошен был сестрой своей родной.

Но сам он знает – только полночь грянет,
Она к нему усядется на грудь.
И с нею вместе сонм такой же дряни.
И не дадут до петухов уснуть.

5. Шабаш

Вершина Броккен, *
Словно старый череп –
Изъедена, замызгана, гола.
Здесь приобщают сатанинской вере
У главного кровавого стола.

За нас,
Кто не сломался в полной мере,
Льют слёзы покаянья Горбачи.
От рухнувшей империи империй
Подносят Бесноватому ключи.

Толпой у мефистофельского трона
В поклонах набивают волдыри
Вампиры
От Сатурна до Нерона
И современных видов упыри.

Плешив – патлат.
Плешивый – вновь патлатый…
Такой чредой сменяются вожди.
Один ведёт борьбу за трезвость – жди,
Придёт на смену, кто всю жизнь поддатый.

Зверей земной и межпланетных фаун
Теперь возглавит несравненный,
Наш,
С лицом пропойцы кровожадный даун
И признаками дауна алкаш.

Послав с наскока Горбача далече,
И с ним всех нас
(с утра усугубя),
Он приглашает мировую нечисть
На шабаш в Центре имени себя.

Там будут раздаваться гранты-бонды,
Чтобы по свету множились скорей
Мемориалы, Центры, Вузы, Фонды
Во имя
И во славу упырей.

И только так,
При их большом наличье,
Не просто пропитание сытей –
Возможно упыриное величье
И сосуществованье их детей.

*) Самая высокая из Гарцких гор в Германии, место проведения шабаша всей нечисти в ночь (Вальпургиеву) под первое мая.

Эпилог

Какой цинизм в судьбу вселенной вписан:
Дурдом и власть
Тождественны вполне! –
Смени местами Женю и Бориса,
На место станет всё в твоей стране.

Вдруг побывать придётся Вам в «Тенистом»
(Не дай Вам Бог,
Не то имел ввиду),
Спросите местных Вы о Монте Кристо –
Вас непременно к Жене приведут.

И пациент приюта,
И служитель
Не скажут вам откуда он, зачем?
Он просто ветеран и долгожитель,
Забытый здесь одною из систем.

За тридцать лет усиленных лечений,
Изъеден весь,
Истыкан в решето.
Не думайте, что он какой-то гений,
Ответьте на вопрос его:
«Вы кто?»

Конец
Апрель (Страстная неделя) 2017г

 

Ктеянц Артур Георгиевич. Родился в городе Баку.
С 1993 года проживает в городе Россошь. В 2003 году окончил медучилище по специальности фельдшер, а в 2011 году экономико-правовой институт (Психолог).
С 2001 года пишет стихи, на которых обе профессии оставили след. И это оказалось очень ценным. Печатался в периодических изданиях.

 

Письмо Ангелу Хранителю.

Здравствуй, Артемий, странно, что я на «ты»
К стражу небесному, благодаря которому
До сих пор не погиб.
Это у нас, у людей, есть такой прогиб
Перед начальством по отчеству, и на «вы»,
А в случае горя – Господи Помоги.

Черти идут в шеренгу, разносят смрад.
Ты их, Артемий, знаешь, небось, в лицо.
Это они окружили наш дом, в кольцо
Взяли, на стенах рисуют ад.
Думают, я погиб,
Ты слышишь, Хранитель,
Думают, что погиб.

Вижу луга, Артемий, кротость озёр,
Чистые кельи, птицы щебечут праздно,
Там тишина, там спасение,
Но соблазном,
Рядом чернеет лес,
Тропами непролазными.

Там управляет леший сильной рекой.
Женщины, вместе с которыми так легко
Падать, забыться, но тем тяжелее утро.
Тело разбитое блудом, кровать-магнит.
После, от этих женщин тебя тошнит…
От самого себя еще сутки муторно.

Я все про ночь,
Ты, извини, Хранитель,
Сам не пойму для чего
Говорю все это.
Сложное дал послушание
Тебе Спаситель,
Вместе с такими как я
За границу света…

…Но человек, Артемий,
Что выбрал лес,
Страшный дремучий лес,
Населенный бесами,
Ропщет на жизнь:
Почему это тут не весело?
Змеи кругом.
Сквозь деревья не видно света.
И понимает,
Это душевное гетто.

Скоро ли жатва?
Есть ли еще время?
Или, уже, Артемий,
Часы, минуты?
Или уже колоду не снять с ноги?
Так иногда бывает, кругом враги.
Может, Хранитель,
Может еще не поздно?
Ночью тот лес закрывает листвой звезды.
Может еще не поздно…
Господи, Помоги.

Много еще, Артемий, хочу спросить.
Если спасусь, встретимся там, Дома.
Ты разрешишь называть тебя просто, Тёма?

Как же прекрасен рай, если мир так красив?
Сколько ещё нам по пыльным бродить дорогам?
Страшно подумать, Артемий, ты видел Бога.

Колыбельная.

Не закрывай глаза, пусть ночь
сама сотрет все очертания.
Замученное подсознание
кричит: «через тире точь-в-точь».

Держись, родная, каждый день,
победа на войне, а школа,
Всего лишь атавизм, где лень,
тебя баюкает за партой.
Где политическая карта
и старенький географ — пень.

Что знает «классная» твоя
о нами выдуманных странах?
В них радуги-мосты стоят,
их подпирают великаны
плечами, подхватив края…

Там не стемнеет, если Лис
не станет дуть в трубу забвения.
Там, ёжик, сквозь туманный бриз,
несет зеленый чай с вареньем,
туда, где мы с тобой нашли
портал за складкой у карниза,
У нас теперь открыта виза
в край за пределами земли.

Ты слышишь шорох?
Это день
на цыпочках от нас уходит.
Он был обычным днем
И, вроде, не выбил пыль из деревень
Стянувших наш любимый город,
как вечно стягивает лень
за партой твой атласный ворот.

Ночь – это степень воровства,
когда опавшая листва
смягчает шаг у похитителя,
и притворяются родители,
что между ними нет родства.

Тогда, она нас застает
в пространстве порванных карманов,
дома сутулятся саманом.
Она идет. Она идет.
Мешки наполнены туманом.

Начало

Еще не выдумана боль,
И слово смерть, никем не сказано.
Премьера у Земли, и роль,
Еще не тронута проказою.
Пространство, срезанное облаком,
Над безграничным садом тает.
Еще Адам не тронул яблоко,
И ад еще необитаем.

Но только все уже написано.
Дороги вырезаны в полосы.
На нитку судьбы все нанизаны
И сочтены на главах волосы.
И очень скоро, острым камушком
Уколет грех. Вселенским пазлом,
Сменив наряд, растяпа Аннушка,
Пойдет на ярмарку за маслом.

По травам, что наш путь составили,
Пройдут невидимые стопы.
От крови праведного Авеля,
До дней всемирного потопа.

Вере.

Спит одиночество при свете,
А по ночам беспечных судит.
На этой маленькой планете,
Повсюду люди, люди, люди…
А с ними, как с опасной бритвой,
Нужна, как минимум, сноровка.
А помнишь, по твоей молитве
Воскресла божия коровка?
Родная, чудо – это норма,
Когда Отечество и небо
Одно и то же. Бойся Формы,
Важна Идея больше хлеба,
Для тех, кто долго жил без кожи
И наконец, нашел ту Книгу,
В которой путь начертан. Боже,
Я дорожу в ней каждым мигом,
И снова чувствую, что ожил.

Ты помнишь, ты конечно помнишь,
Той связки порванной крючок,
Как ты тогда пришла на помощь,
Три пальчика собрав в пучок.
И боль знамена опустила,
Пропал отек сдавивший вену,
Как только ты перекрестила
Мое распухшее колено.

Маме.

Расстояние от дома до школы —
тропа сквозь лес.
Вечер вязнет в сосновых смолах,
загнав занозы.
Тяжело ведь смириться с тем,
что твой сын балбес,
И собраться, чтоб грозный отец
не увидел слезы.

Кипяток на куриный кубик
и твердый хлеб.
Две солдатские койки,
казенные стол и стулья.
Вычитай из уныния в кубе
«Общажный» хлев,
И получишь помойку
В квадрате людского улья.

Пыль скользит по перилам,
А ежик спешит в туман.
Скоро травы поток увидят
В речном канале.
Помнишь, ты говорила,
Что я напишу роман?
Написал. Он в апреле выйдет
В большом журнале.

В каждой прозе, родная,
Важнее всего конец.
Он способен исправить сюжет,
Умывая руки.
Есть усталость иная,
Где веки залил свинец.
Я счастливый отец,
У тебя золотые внуки.

Из разговоров на ночь глядя.
(Моему сокелейнику)

— Пап, а если бояться нечего,
Почему тогда книги врут?
— Что у нас на повестке вечера?
Разговоры про Страшный Суд?

— Что-то, пап, не усну никак,
За матешу немного тревожно…
Можно сделать страницу ВК?
— Нет.
— А ногти покрасить?
— Можно.

— А сегодня Захар говорил,
Что Никитина тварь ползучая.
Я сказала, что он дебил,
А теперь, что-то совесть мучает.

Между вторником и средой,
Голос твой как настойка выдержан.

— Слушай, папа, а ты святой?
— Нет, артист, но хреновенький.
Спи уже…

Ночь собьет кулаки в рукопашной,
Побеждая панельную серость.

— Почему, когда вечер, страшно,
А с рассветом приходит смелость?
— Спи, и страхи растают к утру,
Пудрой сахарной на оладушке.

— Неужели все люди умрут?
— Кроме нас – безусловно!
— А бабушка?

— Я теперь, как советовал ты,
Про себя повторяю вот это:
«Ночь – всего лишь отсутствие света».
«Ночь – всего лишь отсутствие света».

— Ночь – пространство воров и святых.
Пистолетов.
Всенощных с чётками.

— Я боюсь не самой темноты,
А того, кто плывет на лодке,
По проспекту ночной воды.
Не вещей с очертанием воронов,
А того, кто сидит за шторою.

— К сожалению, ты поэт,
Без стихов, но по духу – это,
Обескровленный вид поэтов.
Что Захару дала ответ,
То пусть совесть тебя не мучает.
И еще, доча,
Смерти – нет!
Несмотря на отдельные случаи.

И еще,
Эволюция – ложь,
Но придется учить для программы,
И отец не настолько хорош,
Не настолько хорош, как мама.

Но твой сон голосит у ворот
Эту сказку про «добрый и праведный»
Я обычный моральный урод,
Но умею подать себя правильно.

— Побеждая актерский зажим,
Ты кого-то со сцены напутствуешь,

— Все проходит.
Особенно – жизнь.
И особенно, наша,
Чувствуешь…?

Елизавете Глинке.

Доктор Лиза, у нас зима
настоящая: снег, морозы…
Здесь декабрь сошел с ума,
десять лет проливал он слезы,

одинок, никому не нужен,
так некстати дождлив, бесснежен,
отражались гирлянды в лужах.

А сегодня он с вьюгой дружен.
А сегодня он лица режет,
и кричит, что у Смерти нет

ни лица, ни стыда, ни кожи.
Только черных коней скелет
на доске, где игрок не может
выбрать время и цвет фигур.
Где указаны правила вкратце.

Можно, правда, досрочно сдаться.

О тебе говорят и пишут.
Что о Смерти?
О ней ни слова.
Может быть, ее голос слышат
только ночь и степные совы?

Вроде, любит она понурых,
а для нас, для живых, если честно,
«безбилетная старая дура»
— это все, что о ней известно.

Дремлет ночь в ее черных ризах.
Души маются, ждут отправки.
Сколько раз в эти списки, Лиза,
ты вносила свои поправки…

Сорок дней на Псалтирь, а после,
дерзновенная перед Богом,
помолись и о нас немного,
не видавших живьем бои
с наготой, человеческим мясом.

Мама Лиза, мы тоже твои,
дети Сирии и Донбасса.

Алена Пояркова, член союза писателей РФ, секретарь секции писателей «Профи», автор книг стихотворений «Я не отсюда», «Не к этой погоде», «В переулке прокатится слово». Печаталась в журналах «Нева», «Юность», «Белая вежа».
Живет в Воронеже.

 

 

 

 

***
Ах, снег столь сияющим не был,
Как в эти холодные дни —
Хоть версты разлуки — до неба,
Теряются в тучах они.

Оттуда, как строчки ответа,
Леча одиночества боль,
Снежинки, посланницы Света,
Нисходят в земную юдоль.

И вновь в сердце странная нега,
И вновь невозможного жду.
…Давно столько не было снега,
Как в этом печальном году.

***

«Он стар, он сед… но как прекрасен!»
Евдокия Ростопчина

На ложь зеркал не обращай вниманья,
Известно: слуги дьявола они.
Ты — утра свет, ты — свежести дыханье,
Ты Ангел, посетивший эти дни.

Ты божество, привыкшее стесняться,
Ну вот опять…опять не веришь ты,
Что я готова вечно любоваться
На благодать душевной красоты.

И не старик, ты — мальчик бестолковый,
Коль в сотый раз намерен отрицать
Что голос твой хрустальный, родниковый
Глазам твоим сияющим под стать.

Но как он полон мудрости бесценной,
Твой разговор: серьезный и живой.
Прекрасней всех созданий во Вселенной
Любимый мой!

***
Все будет хорошо!
Ты сам то в это веришь?
И нужно ли тебе все это «хорошо»?
Все будет хорошо.
Я закрываю двери,
Чтоб сон к нам без помех
Сегодня снизошел.

И за руки держась,
Мы уплывем отсюда.
Я знаю, ускользнешь
Опять в свои миры.
О легкий спутник мой!
Не сказка и не чудо:
«Все будет хорошо»-
Вот правила игры.

И утро настает.
С закрытыми глазами
Тянусь поцеловать,
А ты давно ушел.
Все будет хорошо…
Но только точно с нами?
Что значит для тебя
Все это «хорошо»?

Небесные алкоголики

Есть такие небесные алкоголики,
Незаметные, полупрозрачные,
И мне кажется, что ноги их
Выше нашей грешной земли
На сантиметр, не меньше.

С белым поясом на тонкой талии
С волосами — тяжелым облаком,
Они на гитарах играют нам,
И читают Есенина
( И не только Есенина)
Но если у них не спросишь ты
Никогда не узнаешь этого.

И придут, починят что надобно.
И что тебе починили они
Никогда потом не ломается.
Есть такие небесные алкоголики,
Считающие недостойными себя
Всяких благ человеческих.
… Им бы просто дешевой водочки.

Им бы жизнь эту как то вытянуть,
Осторожно так,
По касательной,
Отлетая все время в сторону.

***
Курение вызывает троллейбус,
Трамвай, наверное, тоже —
Но их в нашем городе нету.
Их очень давно украли.
Автобус и так приедет.

Курение вызывает ностальгию
И прочие печальные вещи.
И мы улетаем тихо
С дымом
В серое небо.

…А в небе ходит троллейбус.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Комментарии запрещены.