Поэзия

ВЕНОК ЮБИЛЯРУ

ИЗ ПОСВЯЩЕНИЙ РАЗНЫХ ЛЕТ

Анатолий Ионкин

НОЧЬ НА ДОНУ

Александру Лисняку

Остался за кручами Верхний Мамон,
Кругом лишь каменья, песок да кусты.
Давно мы таких не знавали времён,
Давно не встречали такой красоты.

Донская вода весела и быстра,
А ночь, как ребёнок уснувший тиха.
И пахнет удачей дымок от костра,
И в мисках ершится крутая уха.

Палатка – как жёлтая птица во мгле.
На лицах – дрожащие блики огня.
И если покой ещё есть на земле,
То здесь он согрел и тебя, и меня.

Быстра и мятежна донская вода,
И мы, окроплённые этой водой,
Я знаю, опять возвратимся сюда –
В наш маленький мир под счастливой звездой.

Я в клятвы не верю, не верю в слезу,
На них не откликнусь – кричи не кричи.
Я верю в родник, что нашёл ты в лесу.
Я верю в костёр, что развёл ты в ночи.
15 июня 1982г.

Олег Гуков

*** Александру Лисняку

Спозаранку откроются двери.
И с ненужной котомкой в руке,
Божий день от восхода отмерив,
Уходи поскорей налегке.

Только память останется дома,
И она растеряет следы.
Бесконечный соблазн окаёма
Поведёт от беды до беды.

Всё, что будет, то будет
В рассрочку.
И постигнув азы Бытия,
Вся-то мудрость уместится в строчку:
«вот и всё, это вовсе не я».
1. 10. 96г.

Александр Нестругин

***
Александру Лисняку

Это славно, что жизнь прожита,
Тучи вечности хмуро нависли.
Ведь не нужно уже ни черта –
Даже в самом пленительном смысле!

Пара строчек, глоток коньяка,
Сизый дым, не пленённый трубою.
Можно просто валять дурака
И смеяться над глупой судьбою!

Пересмешничать, ухать, как выпь.
Мять осоку у края болота…
Можно крикнуть, как перепел: «Выдь!»
Можно крикнуть – была бы охота.

Но давно уже сжаты хлеба,
Перепёлки уже улетели.
Только ветер шумит, — а судьба –
Поумнела на прошлой неделе!

Запахнувшись холодным плащом,
Догрызаю полынную былку…
Но ведь что-то нас держит ещё
На плаву – не щепа, не опилки!

И не ропот (мол, жизнь прожита),
Не бравада (мол, мы уже скисли).
И плывут, чуть касаясь листа,
То чуднЫе, то чУдные мысли.

Алёна Пояркова

26 ДЕКАБРЯ

Александру Лисняку

Двор нежным светом окружен,
В метели тихо город тонет.
Опять снежинка на ладони
Из наших радостных времен.

Те времена, как снег прошли,
Но что-то большее, чем счастье
Сюда заставит возвращаться
Сквозь все другие декабри.

…Деревья в безмятежном сне,
Метели легкое дыханье…
И ты идешь ко мне сквозь снег
На наше вечное свиданье.

26.12. 2016г

Анатолий Ионкин

БИЛЬЯРД В ПОЛНОЧЬ

(из книги «Налегке – всё о Саше Лисняке)

Глухая полночь. Дом актёра.
Бильярд. Зелёное сукно.
Поэт Лисняк, игрок матёрый,
Пьёт невоздержанно вино.

Он захмелел, грозится кием,
Народ вокруг настороже.
А, впрочем, шуточки такие
Не удивляют нас уже.

Здесь тишина, почти нет света.
Здесь, от всего отрешены,
Готовы вольные поэты
Пропить последние штаны.

Друг друга пьяно мы целуем:
«Таланты мы и мастера!»,
А что при этом мы блефуем,
Так это ж всё-таки игра.

Игра в бильярд, в вино, в забавы,
Игра в любовь, в судьбу, в стихи!..
Нам никакой не надо славы,
Себе мы сами пастухи.

К чему известности обуза?
Наш дух и так неукротим.
И шар летит, как птица, в лузу,
А мы в бессмертие летим.
29. 01. 96г.

Михаил Гусаров

ЛИСНЯКИ
(из аудиокниги «Аминь». Трижды издавалась
по благословению патриарха Алексия 2)

Александр Алексеевич Лисняк родился 12 августа 1948 года в Лискинском районе Воронежской области в древлеправославной семье. Учился в школе совхоза Масловский, окончил дирижерско-хоровое отделение культпросветучилища и факультет журналистики Воронежского государственного университета. Трудился механизатором, служил в армии, работал в различных учреждениях культуры, в газетах (от корреспондента до редактора), 18 лет в аппарате Воронежской писательской организации (директором межобластного Бюро пропаганды художественной литературы), в Воронежской областной Думе. Стихи публиковались с 1964 года в различных газетах, журналах и альманахах СССР и РФ: «Москва», «Подъём» (до 1991года), «Молодая гвардия», «Всерусский собор», «День литературы», «День поэзии», «Неман», «Белая Вежа», «Новая Немига литературная» и др. Автор многих книг стихов и прозы. Создатель и главный редактор секции писателей «Профи» и сетевого альманаха «Стражник». Член Союза писателей СССР, но, как и А.С Пушкин, Н.А. Некрасов, С.А. Есенин и далее по списку, никогда не удостаивался литературных премий им. А.С. Пушкина, Н.А. Некрасова, С.А. Есенина и далее по списку. Пять последних лет живёт в Витебской области республики Беларусь.

ИЗ БЛОКНОТА МОЛОДОГО МЕХАНИЗАТОРА
(из первых книг)

ОТЧИЙ ДОМ

Немало дней за горизонт стекло,
А мать с отцом как будто всё такие ж.
Крылами ветер бьётся о стекло,
Как прежде. И себя мальчонкой видишь.

Вверх донцем кружка около ведра.
Вздохнёт диван, обитый пёстрым ситцем…
Беседа длится чуть не до утра,
И всё ж не можем мы наговориться.

Опять меня разбудит на заре
Весёлой струйкой старенький подойник.
И лишь за дверь, как сразу во дворе
Густое солнце выльется в ладони…

Я всё отдам, чтоб голубой Земле
Вперёд, в эпоху радостную мчаться.
И только память пусть оставит мне
Мой дом, куда бы мог я возвращаться.

О СЕБЕ

Я потомок хлебопашца-деда,
И механизатора я сын:
Я могу работать без обеда
То есть от росы и до росы.

Мне натура сельская по нраву
Тем, что нету на неё узды:
Разгуляться я люблю на славу,
То есть от звезды и до звезды.

Мирозданье всё – моя обитель,
Потому что я давно познал,
Что пишу стихи я – как любитель,
А живу – как профессионал!


ВОСПОМИНАНИЯ О ШКОЛЕ

Тогда учили оптом нас,
Патлатых и в заплатах:
На правых партах –
Первый класс,
Второй –
На левых партах.
Делили с лёгкостью на всех
Чернила, хлеб и песни.
В четвёртом смех –
И в третьем смех.
Лишь не рыдали вместе.
Одна «учителка»,
И печь
На нашем попеченье.
Одна на всех «Родная речь»,
Такое вот ученье.
В зубрёжке теорем и строф
И дискантом, и басом
Окрепла общность возрастов
И дружба разных классов.
Я на сравненья не мастак,
Но возразишь едва ли,
Что и Страну Советов так
Когда-то создавали.
Не разлучить нас никогда!
И думалось, и снилось.

Мы разбежались кто куда.
А школа – развалилась.

ПЕСНЯ МОЛОДОГО ХЛЕБОРОБА

Спешил на работу я в хмурую рань –
Два синих цветка распустила герань.

Два синих цветка на рассветном окне.
Таких не найти ни в одной стороне.

Я сеял пшеницу и травы косил,
Я землю пахал, не щадя своих сил.

Но эта загадка покой отняла:
Как можно, чтоб синим герань зацвела?!

Тогда и решил: лишь момент улучу –
Я тотчас соседям в окно постучу.

Скажу, что я ждать не намерен ни дня!
Хочу, чтоб цветок этот цвёл у меня!..

РАЗЛУКИ ТОРЖЕСТВО

На всю поляну мягко хрустнул гриб.
С берёзы капля звонкая упала.
Ты уносила солнце, словно нимб,
Я, грешный, был тебе уже не пара.

И тихое разлуки торжество
Меж нами пролетело белой птицей.
Быть может, ты и вправду божество,
Но отчего не хочется молиться?

А в лёгком платье вся ты на виду.
Закрыть глаза – такое не приснится.
И знаю – завтра вновь сюда приду,
И торжество разлуки повторится.

ПОЛЕ ИЗ ДЕТСТВА

Вот вода в повозке конной.
Час комбайнам поостыть.
Мужики идут под копны
Отдохнуть,
Воды испить.
Не обсевок я под солнцем –
Дайте кружку, мужики!..
Зачерпнуть стараюсь с донца,
Словно в донце родники.
Выпьешь – пей.
А нет – остатки
В пыль плесни
И пар пойдёт.
Ни печали,
Ни устатку.
И душа уже поёт.
А душа-то – шире сини.
Вот так славная вода!..
Я таким большим и сильным
Больше не был никогда.

ЗАЩИТА И ОПОРА

Село в снегу.
Мальчишка у окна.
И мама с прялкой у гудящей печки.
И песни мамы тоньше волокна.
И дремлет кот,
Свернувшийся колечком.
Защита и опора,
Мир мой – мать!..
С кудели льётся нить бесперебойно.
И многое мне в песнях не понять,
Но мне от них
Уютно и спокойно.
А за окном
Такая круговерть!
Так вьюга в зиму ту рассвирепела!
Не знаю,
Где училась мама петь,
Но как она
Неповторимо пела!..
Мне многому учиться довелось.
Я стал большим несправедливо скоро.
У мамы я теперь желанный гость,
Ведь я теперь –
Защита и опора.
И если беспристрастно посмотреть:
Вся жизнь моя – дорога столбовая.
Я лучше мамы выучился петь.
Но ей со мной
Спокойно не бывает.

ОДА ОГОРОДУ

Когда заря край неба тронет,
Окрест деревни ты взгляни:
По огородам люд в поклоне
Пред ликом матери-земли.
В ней наше всё, в ней наши корни.
О это чудо – огород!
Он одевает, поит-кормит
На удивленье – где берёт?
И погреба полны под своды,
Но вновь сюда,
сюда,
сюда
Мы носим, носим с огорода
Плоды природы и труда:
Капуста,
Лук,
Томат,
Морковка…
Всего не перечислишь здесь.
А запах –
Аж слюна верёвкой!
А краски –
Жалко даже съесть!
Блажен ты, на земле живущий,
Так будь земли достоин ты.
В ней день прошедший и грядущий.
В ней и реальность, и мечты.
А мы стесняемся вглядеться
В суть огорода.
Очень жаль.
Куда от огорода деться:
Мы сами – тоже урожай.

МЕХАНИЗАТОРЫ

Притихло поле.
И в ночи
Поднялись разом звёзды выше.
Усталые тела машин
В прохладу ночи жаром пышут.

Механизаторы молчат
И курят,
Как приносят клятву.
А пиджачки ползут с плеча –
Порастрясло ребят за жатву.

Не до искусств,
Не до наук.
Их сутками не видят жёны.
Вот пахота встаёт на круг,
О ней молчали напряжённо.

Такие ж грешные, как все,
Но всё же в чём-то не такие:
Когда вся жизнь
То зябь,
То сев,
Ты выше власти и стихии.

С матросской постановкой ног
Пойдут, дорог не различая:
Большую землю,
Как челнок,
Комбайны за день раскачали…

ПАХАРЬ

Потемнел ручей под кручею,
Низом ходят облака.
Под рукой жнивьё колючее,
Как отцовская щека.

Труд естественный,
Не вычурный –
Землю древнюю пахать.
Скоро поле напрочь вычерню,
Засверкают лемеха.

Дизель дым пустил колечками…
Нарисуем, друг-мотор,
Семь дорог путями млечными
Сквозь чернеющий простор.

Разожжём костёр под кручею,
Ночь прогоним в камышах –
Приблудись, звезда падучая,
Потолкуем не спеша…

ОДНО ЛЕТО

День июльский будет ладным.
За штурвал допрежь чем сесть,
Я комбайн от пыли страдной
Обмахну полынью весь.

Увлечёт азарт в работе.
К ночи,
Как ни устаю,
На последнем развороте
Вспомню милую свою.

Чуть обмоюсь
И по следу
Своему,
Меж тёмных прос,
Я на велике поеду
За двенадцать с гаком вёрст.

Никакой такой корысти,
Только право помечтать,
Что она
Под шорох листьев
Разрешит поцеловать.

И – к комбайну.
В круге этом
Я как белка в колесе…
Вот такое было лето –
Позавидуйте мне все!

ОГОРОД

Эх, лошак ты мой соловый,
Сошку сдай на разворот.
Мы с родителями снова
Убираем огород.
Солнце село,
Солнце встало,
И деревня ожила:
Пол Воронежа узнало
Вдруг дорогу до села.
В каждой хате,
В каждом доме
Стол накрыли для гостей:
Где и встретишь сына,
Кроме
Как в осенней борозде!
«Боже мой, ну это слишком… —
Мать глядит из-под руки. –
У соседки-то Аришки
Зятя два
И три снохи!»
Над сохою
Над моторной
Всё сосед-от ворожит,
Чтобы не было зазорно
Детям землю ворошить…
Солнце село,
Солнце встало,
Обезлюдело село.
В городах картошкой с салом
Пахнет, только рассвело.

НА СВЁКЛЕ

Чернеют мокрые дороги,
Не видно в мокром поле птах.
Теперь в полях такие сроки –
Гнездятся бабы на буртах.
Стоять – легко ль!..
Садиться мокро.
И ругань там,
И ругань тут.
Свекла
(литературно – свёкла)
Повяла, так её клянут.
Бурты направо и налево.
Упала изморозь в лога…
Здесь кукуруза – королева.
А свёкла – бабушка Яга.
И председатель, видно, строгий:
Шумнёт на женщин, мокрых птах.

Чернеют мокрые дороги.
Поля окрестные в буртах…

БОЛЕВОЕ

В селе Кисельном окосели
В дождях осенних огоньки.
И берег впрямь уже кисельный,
И лишь молочной нет реки.
И я, готовый отказаться
Во имя завтрашнего дня
От всех удобств цивилизации,
Стучусь –
Пустите в дом меня.
В дому натоплено и томно.
Вот и парное молоко.
Часы шагают монотонно
Издалека и далеко.
Хозяин дома худ и робок,
С лица – икону хоть пиши.
И телевизор, словно гробик,
Для человеческой души…

Читаю пушкинскую «Осень»,
Сон обрывает мысли нить
На самом болевом вопросе:
«Плывёт. Куда ж нам плыть?..»

ВЕСЕННИЙ НАБРОСОК

Так долго в воздухе весеннем
Не гаснет выкрик петуха!..
Пахнуло подопревшим сеном.
Снега вздыхают, как меха.

На солнце выйдет дед погреться.
Взглянув окрест, и он вздохнёт:
Селом,
От детства и от сердца,
Плывёт к реке бумажный флот.

Скворец на шалости ребячьи
Глядит,
Отвлёкся от забот,
И вдруг –
Мяукнул по-кошачьи.
И у забора вздрогнул кот…

КАЖДЫЙ ВСТРЕЧНЫЙ

И вот своим селом иду,
Снимаю шапку перед встречным.
Здесь каждый встречный на виду –
Хоть местный ты, хоть издалече.

Здесь в школе нас учили так,
И мать картуз снимать учила.
То – уваженья первый знак,
Здесь уваженье не по чину.

Снимай, не глядя на мороз,
Своё богатство головное.
Уедешь – там другой вопрос,
Возможно, там у вас иное…

Ответно чествуют меня,
Подставив лысины под ветер:
Здесь все, как кровная родня,
Здесь каждый встречный на примете.

ТИХИЕ МОРОЗЫ

Деревеньки в начале зимы
Погружаются тихо в морозы,
Выпуская на волю дымы,
Кислый запах кормов и навоза.
Улизнувшим в комфорт городов,
Хорошо в своей тёплой квартире
Посудить о деревне
И дров
Наломать в скороспешной сатире.
Ну, а здесь и не знают о том,
Что их судят.
На тракторы лезут,
На колбасный спешат со скотом,
Хоть самим нужен скот до зарезу.
А обратно привозят мазут
Для машин.
Как мозольную смазку.
Хлеб и булки в гостинец везут.
Пофартит, то везут и колбаску.
Нелегко, но деньжата копят,
Есть серьёзный для этого повод:
Чтоб девчонок своих и ребят
Было легче устраивать в город…

СОФЬИНО

С тех пор, теперь уже далёких,
Деревню
Софьино зовут.
Рядок домишек кривобоких
Да утонувший в тине пруд.

Сюда уже не ездят в гости.
В тени разбросанных кустов
На перепаханном погосте
Десяток рубленых крестов.

Цветут
(кому их грызть?)
Бесцельно
Подсолнухи у тёмных хат.
И никогда,
Что очень ценно,
Грузовики здесь не дымят.

Ещё здесь ходят на работу
Пять женщин лет за шестьдесят.
И мужики, прервав зевоту,
Им вслед восторженно глядят.

ПРАЗДНИК

Всё чаще сердцем я в садах,
Где детство, залитое светом,
Где в зелени
Жар-птицей флаг
Над белым зданьем сельсовета.

Здесь беспризорно подрастал,
Среди проказников проказник.
Особой сытости не знал
Но рано понял слово «праздник».

Стемнеет –
Сяду у крыльца,
Пересчитаю звёзды все я
И жду, как праздника, отца:
Отец всегда то жал, то сеял.

Придёт весёлый от росы,
Пошарит в сумке из холстины:
«А ну, поди скорее, сын,
Тут от лисы тебе гостинец».

В мякине пористый ломоть,
Пропахший пашней и соляркой!
Не мог в себе я побороть
Пристрастья к лисьему подарку…

Есть праздник и в моей поре:
Спешу домой в полночной стыни –
Иди ко мне, мой сын, скорей,
Тут от лисы тебе гостинец.

МОЙ ОРИЕНТИР

Не наступлю ногою несторожкой
Ни на цветок, ни на узор полыни.
Пусть память об ушедших не остынет
Ни на какой коротенькой дорожке.

Пусть капли на травинке-коромысле
Не высохнут, на солнышке блистая.
Пусть муравей и пчёлка золотая
Хранят в себе Творца дела и мысли.

И если я в лугах, полях и пущах
Вдруг оступлюсь в своём ориентире –
Пускай меня не будет в этом мире
Ни в снах листвы, ни в памяти живущих.

ПРИОБРЕТЕНЬЕ МИРА

Как много, уходя, оставим здесь!
В окошке свет.
Звезду над отчим домом.
Плетень в саду, повитый хмелем весь.
Родной напев, что в горле горьким комом…
Когда к себе небесный Царь зовёт,
Нас держит на земле любая малость:
И поцелуй,
Что в памяти живёт.
И женщина,
Что лишь в мечтах являлась…
Как много мы имеем на земле!
Не цепью мы прикованы к отчизне.
И потому тот не товарищ мне,
Кого потери не пугают в жизни.
Кому всё это грабить, разрушать
Дозволено величием кумира.
Но, если в мире нечего терять,
Возможно ли приобретенье мира?..

БОЛЬШАЯ ТАЙНА

Такие грянули морозы!
Такая снежная картечь,
Что мне уже без тёплой дозы
Тепла в душе не уберечь:
До русской печки бы добраться,
В край отчий косточки б донесть…
Прости-прощай, пииты-братцы,
Махну в завьюженную весь.
Пустует берег на Девице,
Умолкли птицы до весны
Но у сельчан сердца и лица
Всегда открыты и ясны:
«Давненько что-то!..
Здравствуй-здравствуй…»
И вот в простуженной избе –
Угля и дров. И снеди разной!..
«Растапливай пока и празднуй,
А вечерком – мы все к тебе…»
Не потому ль мне мил доселе
И белый свет, и старый дом…
Ну что ж: и выпьем для веселья!
И чашу горькую – допьём.
Переживём зане ненастья
Народ мой, Родина, родня.
Но вот за что мне это счастье –
Большая тайна для меня.

НАСТРОЕНИЕ

И будет ни к чему являться скоро
Сюда, где ты беспечно жил и рос:
Не речка донесла волну до моря,
А улица вливается в погост.
Родные лица реже стали сниться,
Фантазия замедлила полёт.

Стучит в окно знакомая синица,
А в доме никого не узнаёт…

(1967 – 1987 гг)

Михаил Анищенко родился в 1950 году в Куйбышеве. Работал фрезеровщиком, слесарем, сантехником, сторожем, журналистом. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Первая книга стихов «Что за горами» вышла в 1979 году. Затем появились «Не ровен час» (1989), «Ласточкино поле» (1990), «Оберег» (2008) и другие. Печатал стихи в журнале «НС» (1999, №9; 2000, №5, 12). Лауреат Всесоюзной премии им.Николая Островского (1980), премия журнала «НС» (2000). Скончался 24 ноября 2012 года. Жил в Самаре.

ВОРОБЕЙ

Не грусти, поэт, о лете.
Память зря туда влечёт.
Всё меняется на свете,
Всё, как водится, течёт.

Покурив и выпив водки,
С гордым выдохом: «Банзай!»,
Зайцев рубит возле лодки
Добрый дедушка Мазай.

Нет, не вечен свет в окошке!
И рубцовский воробей
Стал украденные крошки
Продавать по пять рублей.

Он, герой торгов и стычек,
Держит крепкие бразда,
И глядит на жалких птичек,
Как чудовище с герба.

ЛЬВОВ. 1997

Возвращается в сердце былая любовь,
Снова слышится голос Каштанки.
Из российских небес я спускаюсь во Львов,
Где уже постарели каштаны.

По брусчатке похожей на бок карася,
Да по хрусту упавшего семени,
Я иду по бульвару, губу закуся,
Как глагол из прошедшего времени.

К стародавним дверям не подходят ключи,
Все отметки утрачены в паспорте.
Украина, как рана, закрылась почти
От Ивана, плывущего в памяти.

Хлещут ветки с размаху, как жилы плетей,
Что-то мрачное кроется в паузах.
Даже камни на месте ребячьих затей
Холодны, словно камни за пазухой.

Украина, как раньше, светла и чиста,
В ней хватает любови и нежности.
Только я, как Иона во чреве кита,
Погибаю в её незалежности.

Надо мною лоза изогнулась гюрзой,
Жизнь идёт и беда продолжается…
И каштан, расщеплённый давнишней грозой,
Почему-то никак не срастается.

ЮНОСТЬ

В душе моей смеркается,
Горит твоё кольцо.
Надеюсь — примелькается
Проклятое лицо.

Звучат слова бессвязные…
Тона, полутона…
Любови были разные,
А мучает одна.

ГлупАя, сумасшедшая,
Бегу за нею вслед.
Кольцо на пальце светится,
Как будто пальца нет.

И блеском тем заказана
Дорога за тобой.
Любови были разные,
Но я живу одной.

И безрассудно верится
У самого конца,
Что это палец светится,
И нет на нем кольца!

* * *

А ещё золотое колечко — носи!
В. Боков

Вот избушка.
Лес да кукушка.
Хлам наворочен
Возле обочин.
Ну а если на небе луна,
Падают звёзды
Справа и слева,
Появляется тут же она,
Королева.
Она дует в пастушью дудку,
Открывает собачью будку.
Улыбается мне: «Вассал,
Что ты нового написал?»
А потом говорит: «Да, да,
Снова та же с тобой беда».
И даёт мне ошейник – носи.
Так положено на Руси.

ОФЕЛИЯ

С красными рыбами, с феями,
Через кувшинки и лед
Грустно и тихо Офелия
В облаке белом плывёт.

Давних времен отторжение
Тает в глубинах Реки;
В небе ее отражение
Ласточек кормит с руки.

Боль повторяется заново,
Светится куст белены…
Все, от Рембо до Иванова,
Были в нее влюблены.

Так и стоят под рябиною,
В воду макают перо…
Будто бы над Коломбиною
Блоковский плачет Пьеро.

Вот она – чистая, верная…
А в глубину – посмотри! –
Это ведь кукла фанерная,
С клюквенным соком внутри.

Вот она снова – за плавнями…
Что ты заплакал, поэт?
Люди живые не плавают
В реках по тысяче лет.

Пусть уплывает из памяти,
Русая девочка – Во! –
Не увидавшая в Гамлете,
Кроме себя, — ничего!

КРУГИ

Под глазами круги, словно адовы круги,
Лукоморье пропало в моей бороде.
Я один на земле. Все друзья и подруги
Разошлись в темноте, как круги по воде.

Двадцать лет темнота над родимой землею,
Я, как дым из трубы, ещё пробую высь…
Но кремнистый мой путь затянулся петлею,
И звезда со звездою навек разошлись.

Истощилось в писаньях духовное брашно,
Я устал и остыл. Я лежу на печи.
Умирать на земле мне почти и не страшно,
Но весь ужас скрывается в этом «почти»…

РУССКАЯ ТРИЗНА

Россия! Родимая! Ты ли, так долго о вечном лгала?
А нынче, с глазами пустыми, в постель чужеземца легла…
Потом, из дурмана и пены, ты вышла – и села на снег
И бритвою резала вены своих остывающих рек.
Раздетая, с ликом из воска, ты плакала, водку пила;
Молилась на белое войско, и красное войско звала.
Поодаль стояла старуха. «Кто плачет? – спросила она.
Сказали: «Какая-то шлюха, сошедшая ночью с ума!

ДОРОГА

В эту ночь – без родины, без Бога, без сиянья вечного огня,
Выхожу один я. Но дорога, сквозь туман уходит от меня.

Убегает зло и сиротливо, в темноте уходит из-под ног,
Словно кто-то нитку торопливо, в небесах мотает на клубок.

Я не верю дьяволу, и Богу. «Ты не выдай, верная рука!»
И клюкой цепляюсь за дорогу, улетает верная клюка!

Я стою, растерянный, у тынов, и не вижу, глядя в облака,
Как призывно Бела и Мартынов мне руками машут с Машука.

Я ругаю дьявола и Бога, только нечет выглядит, как чет;
Мне под ноги падает дорога, и в другую сторону ведет.

ДЛЯ МАЛОГО СТАДА

Больше тайна не скрыта печатями. Прочитай до конца, и держись.
Приговор утвержден окончательно: «Мир погибнет. Останется жизнь».

Не спасутся артисты и зрители, все свершается ныне и днесь.
Это нам предстоит упоительно потерять все, что было и есть.

Скоро с бледной усмешкою гения, словно в строчках босого Басё,
Из туманного лона знамения выйдет месяц, решающий все.

Вот и жди, умирая от нежности, разводя разноцветный туман,
Тридцать дней и ночей неизбежности, что предсказывал нам Иоанн.

Засияют небесные лезвия, станут пылью земной торгаши;
И откроется (после возмездия) невозможная тайна души.

КАПЛЯ ЧЕЛОВЕКА

Я верю, я верю, а верить нельзя,
Отторгнут я жизнью и веком.
Так капелька крови, по сабле скользя,
Считает себя человеком.

ЗОВ

Я слышу зов, доступный лишь немногим,
Я вижу перст взыскующей дороги.
Я ухожу от мира и людей
В глаза и мысли маленьких детей.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии запрещены.